Признание.
Он снова исчез. На этот раз без предупреждений, без привычного «разберусь». Просто перестал появляться. День, второй, пятый. Эмили отводила глаза, отвечала уклончиво: «У мистера Каулитца срочные дела». Но тишина в вилле была иной — не тревожной, как в прошлый раз, а гнетущей, полной дурных предчувствий. Я ловила себя на том, что нервно грызу карандаш во время занятий и прислушиваюсь к пустоте. Его подавляющее присутствие стало точкой отсчета, и без него мир потерял ось.
Он вернулся глубокой ночью на восьмой день.Не на машине — его привезли. Я услышала приглушенные голоса, грубый, неестественный смех, потом — тяжелый удар о дверной косяк и сдавленное ругательство. Сердце сжалось в ледяной комок. Это не было возвращением победителя.
Я стояла на лестнице, замершая в полумраке, когда дверь распахнулась. Он ввалился в прихожую, едва удерживаясь на ногах. Его вид заставил кровь стынуть. Дорогая рубашка висела клочьями, один рукав был порван до локтя, обнажая предплечье с красными полосами, похожими на царапины от проволоки. Волосы были мокрыми от пота или чего-то еще, лицо — землистым и опустошенным, но глаза... Глаза пылали в полутьме. Не яростью. Чем-то более диким и опасным — холодным, саморазрушительным огнем поражения. От него несло дешевым джином, дорогим табаком, который не мог перебить запах крови и пыли.
Он шагнул в холл, его взгляд, мутный, но невероятно острый, нашел меня на лестнице.
— А... птичка не спит, — его голос был хриплым, рваным, каждое слово давалось с усилием. Он покачнулся, ухватился за консоль, смахнув на пол вазу. Хрусталь разбился с пронзительным звоном. — Ждала хозяина? Или надеялась, что я не вернусь?
Я не ответила, инстинктивно отступила на ступеньку выше. Этот жест, кажется, взбесил его. Он оттолкнулся и, шатаясь, но с пугающей скоростью, преодолел расстояние до лестницы.
— Не отступай, — прошипел он, хватаясь за перила. Его рука в нескольких сантиметрах от моей ноги. — Я сказал... не отступай. Ты ведь знаешь, что я ненавижу, когда от меня бегут.
Он поднялся на одну ступеньку, потом на другую, загоняя меня в угол на площадке. Его дыхание, обжигающее и пьяное, било мне в лицо.
— Ты... ты пьян, Том, — выдохнула я, прижимаясь спиной к стене.