Наказание. Напоминание?

Латынь упорно не лезла в голову. «Amo, amas, amat» — я любил, ты любила, он... Он где? Я сидела в библиотеке, но все чувства были прикованы к тому, что происходит за её стенами. Звук подъезжающей машины — не грубый, а лёгкий, почти кокетливый — заставил меня подскочить и подбежать к окну.

Серебристый кабриолет. Изысканная смерть. Из него вышла она. Длинноногая, в облегающих белых брюках и простом, но кричаще дорогом шёлковом топе, обнажающем плоский живот. Каштановые волосы, уложенные с  небрежностью. Солнцезащитные очки как корона.

Том вышел навстречу. Не в рабочей одежде, а в тёмных джинсах и чёрной водолазке, обтягивающей торс. Они обменялись какими-то фразами, она звонко рассмеялась, коснулась его предплечья. Мои ногти впились в подоконник.

Эмили, проходя мимо с корзиной, встретила мой взгляд и беззвучно прошептала: «В комнату. Сейчас». Она знала. Значит, и он предупредил. «Не высовывайся». Но огонь, что загорелся под рёбрами, был ярче любого запрета.

Они прошли в гостиную. Дверь осталась приоткрытой. Я выскользнула из библиотеки и, как воришка, притаилась в нише у лестницы, ведущей на второй этаж. Оттуда был идеальный обзор через перила.

Она сидела на диване, развалившись с видом хозяйки. Он — в кресле напротив, но его поза была... расслабленной. Не той бдительной собранностью, что всегда была со мной. Здесь он позволял себе откинуться на спинку, полузакрыть глаза, слушая её болтовню.

— ...так я и сказала этому идиоту, что если он ещё раз посмотрит на мою новую яхту, я закажу тебя, чтобы ты ему колени перебил, — смеялась она.

— Цены выросли, Белла, — ответил он, и в его голосе прозвучала та самая ленивая, опасная усмешка, от которой у меня сводило живот.

— Для старого друга? — она наклонилась вперёд, и вырез её топа зиял соблазнительной бездной.

— Особенно для старых друзей. Они думают, что им всё сходит с рук.

Они говорили о вещах из его мира: клубах, лодках, «решаловании проблем». Она знала его. Не того Тома, что сидит со мной за ужином и спорит о философии. А того, настоящего. И это бесило больше всего.

И тогда я совершила безумие. Не для того, чтобы его позлить. Для себя. Чтобы поставить точку. Я выпрямилась, сгладила складки на своём простом синем платье и прошла мимо открытой двери гостиной. Не быстро. Не медленно. С достоинством, которого у меня не было.