Разрушительные миры.
— Почему мне нельзя домой? — мой голос прозвучал слишком громко в тишине кабинета. — Что это всё значит, Том? Говори! Ты понял что-то, я видела твоё лицо!
Он стоял у стола, опершись на него костяшками пальцев, смотря в расстеленные перед ним документы, словно пытался прожечь их взглядом.
— Я сам до конца не знаю, — его ответ был тихим, усталым, и это пугало больше любой ярости. — Мне нужно время. Чтобы разобраться. Эти бумаги... я оставлю их у себя.
— Нет! — я рванулась к столу, хватая фотографии. — Это моя жизнь! Мне нужны ответы сейчас! Ты что-то знаешь! Ты что-то от меня скрываешь! Что ты понял? Скажи!
Он медленно поднял на меня взгляд. В его аметистовых глазах плескалась буря — боль, ярость, и тошнотворное озарение.
— Требуешь правды? Ладно. Присядь.
— Я буду стоять.
— Как знаешь. — Он закурил новую сигарету, сделал глубокую затяжку. — У моего отца был друг. Я даже не помню, как его звали. Но я помню его рыжую бороду. И фамилию — Вальтер. Он часто приходил к нам. Мне было года четыре, не больше. Смутные обрывки. Когда этот Вальтер... скончался. От болезни, как говорили. У него остался ребёнок. Совсем крошка. Младенец. Я помню, как моя мать нянчила его. Качала. Потом... потом ребёнок исчез. И я о нём забыл. До сегодняшнего дня.
У меня перехватило дыхание. Комната поплыла.
— Это... это то, о чём я думаю? — прошептала я.
— Кейти, пока ещё рано что-либо утверждать, — он говорил медленно, взвешивая каждое слово. — Но факты сходятся. Ты — Кэтрин Вальтер. Дочь того самого человека. А Листинги... — он с силой затушил сигарету, — Листинги тебе не родные.
— То есть мои родители... Георг... — я не могла договорить. Мир, и без того треснувший, рассыпался в прах.
— Послушай, то, что я скажу дальше, прозвучит ужасно. Но ты должна это услышать. — Его голос стал низким, металлическим. — У меня есть подозрение, что Вальтер и мой отец были замешаны в одном деле. Очень грязном. А родители Георга... они могли способствовать тому, что Вальтер «скоропостижно скончался». Но ребёнок, дитя, остался. И они его забрали. Взяли под опеку. Присвоили.
— И этим ребёнком... была я? — мой собственный голос донёсся до меня из какой-то пустоты.
— В документах ты — Кэтрин Вальтер. Поэтому да. Скорее всего, да.
Внутри всё оборвалось. Паника, черная и липкая, поднялась по горлу. Я задышала часто-часто, в глазах потемнело.