Искры в сумерках.

ВОСПОМИНАНИЕ.
Мне пятнадцать. Наш дом, кухня.

Георг и Том спорили о чем-то, голоса звучали сдержанно, но яростно. Я зашла за водой. Том, не прерывая разговора, не глядя, протянул руку и отстранил меня от стола, где лежала раскрытая папка с какими-то схемами и фотографиями. Жест был быстрым, автоматическим, как будто я была ребенком, который лезет к огню. Но его пальцы на моем предплечье обожгли. Он даже не посмотрел, но его рука осталась на моей коже на секунду дольше, чем нужно для простого отстранения. Георг это заметил. Его лицо исказилось. А Том лишь тогда отпустил меня, медленно, и его взгляд наконец упал на меня. В его карих глазах не было ни извинения, ни смущения. Было вызов. Ты видишь? Даже когда я защищаю тебя от этого мира, я метлю на тебя свою печать. Я тогда вырвалась и убежала, чувствуя на руке жгучее пятно от его прикосновения.

ВОЗВРАЩЕНИЕ.

Он был странным в тот вечер после игры. Противоречивым. Ему, что, в самом деле хотелось моего общества? Чтобы я с ним поиграла? Хотя буквально до этого он заявлял, что я ему надоела, что мы оба здесь страдаем. Ладно, все-таки этот человек, видимо, тоже сходит с ума в одиночестве. Пусть даже в окружении охранников, денег и этой леденящей роскоши. Мысль была одновременно жалкой и тревожащей. Если он начинает сходить с ума, то что будет со мной, его главным символом безумия?

Меня вырвал из мыслей голос Эмили.
— Кейти, милая, ты совсем не притронулась к завтраку. И обед пропустила. Даже для юной леди, которая хочет влезть в все старые джинсы, это перебор. — Она поставила передо мной на кухонный остров тарелку с еще теплым яблочным пирогом и взбитыми сливками. — Хоть кусочек. Для моего спокойствия. А то мистер Каулитц спросит, а я что ему скажу? Что моя лучшая пирожная затея умирает в полном одиночестве от голода?

Я слабо улыбнулась. Ее забота была единственным нормальным, неискаженным лучом в этой реальности.
— Спасибо, Эми. Ты права. — Я отломила кусочек. Он таял во рту. — Просто... мысли.

— Мысли нужно кормить, дорогая. Голодный ум видит только тени, — мудро заметила она, вытирая стол. — Он сегодня будет к ужину. Сказал, чтобы вы никуда не девались.

«Никуда не девались». Как будто у меня был выбор. Я кивнула, доела пирог и, чувствуя прилив странной, нервной энергии, отправилась в библиотеку.

---