Встреча.

— Иди в свою комнату, Кэтрин.

Его голос прозвучал резко, неожиданно, обрывая ту странную, пьянящую близость, что возникла между нами после моего безумного поступка под столом. Я замерла, глядя на него. Его лицо, ещё мгновение назад раскрасневшееся, с горящими глазами, вдруг стало бледным, замкнутым, почти чужим.

— Что с тобой? — спросила я, не понимая этой резкой перемены.

Он мягко, почти нежно взял меня за руку. Его пальцы были тёплыми, но в этом жесте чувствовалась поспешность.
— Я прошу тебя, иди к себе. Пожалуйста.

И прежде чем я успела возразить, он наклонился и коротко, едва касаясь, поцеловал меня в лоб. Этот жест, такой интимный и такой... прощальный, заставил моё сердце сжаться от нехорошего предчувствия.

Я послушалась. Медленно вышла из кабинета, поднялась в свою комнату. Лежа в постели, я чувствовала, что что-то не так. Воздух был наполнен тишиной, но тишиной тревожной, звенящей. Я знала это. Знала всем своим нутром, воспитанным в этом аду. Что-то надвигалось.

Я провалилась в глубокий, тяжёлый сон без сновидений.

---

Утром Тома не было дома. Он исчез. Снова.

Я спустилась вниз, на кухню, где меня уже ждала Эмили. Она хлопотала у плиты, но её лицо было озабоченным.
— Доброе утро, милая, — сказала она, ставя передо мной тарелку с блинчиками. — Ты сегодня рано.

— Тома нет, — констатировала я, не притрагиваясь к еде.

— Уехал рано утром. Сказал, что будут дела. Несколько дней, возможно.

Несколько дней. Холодок пробежал по спине.
— Эмили, — я посмотрела на неё, на эту добрую женщину с лучистыми морщинками у глаз. — Можно тебя спросить?

— Конечно, детка.

— Как ты... как ты оказалась здесь? С ним? Ты же не просто прислуга.

Она вздохнула, отложила полотенце и села напротив меня.
— Я знаю Тома с детства, — начала она тихо. — Я работала у его родителей. Убиралась, готовила. Когда его родители погибли... когда всё это случилось... Билл, младший брат, исчез. Том остался один. Совсем один. Ему было всего шестнадцать. Начал сам пробиваться. А я... я не могла оставить мальчика. Приходила, тайком, приносила еду, следила, чтобы он не замёрз в той конуре, где жил. Он злился, гнал меня, но я не уходила. А потом, когда он встал на ноги, когда появились деньги... он нашёл меня. Привёз сюда. Сказал: «Эмили, ты моя единственная семья. Оставайся. Навсегда».