Монстр, который хотел быть другим.

Шел третий день. Наши документы уже готовились, Ганс сказал, что к завтрашнему вечеру всё будет. Билл был с нами через стенку — его комната отделялась от нашей тонкой фанерной перегородкой, через которую было слышно практически всё.

Ночь. Здесь было безумно холодно. Я сидела на койке, закутавшись в тонкий плед, и дрожала так, что зубы выбивали дробь. Том сидел за столом, углубившись в украденные из особняка Вальтера папки. Тусклый свет настольной лампы выхватывал из темноты его сосредоточенное лицо, острые скулы, сведённые брови.

Я снова вздрогнула, поплотнее закуталась, но холод пробирал до костей. Том поднял голову. Его глаза, привыкшие к темноте, сразу нашли меня.

— Холодно? — спросил он, и в голосе прозвучала знакомая хрипотца.

— Да... — призналась я, пытаясь унять дрожь.

Он отложил папки, подошёл к стене и постучал.
— Билл!

— Ау? — раздалось из-за перегородки.

— Сделай ещё того отвара для Кейти. Женьшеневый, или какой там Ганс оставил.

Через минуту дверь приоткрылась, и в комнату заглянул Билл. Он подошёл ко мне, окинул внимательным взглядом, присел на корточки.
— Опять дрожит? — спросил он у Тома, но глядя на меня.

— Да. Уже третий час.

— Здесь холодно, конечно, — Билл нахмурился. — Но не настолько, чтобы так трястись. Реакция какая-то странная.

Он протянул руку и приложил ладонь к моему лбу. Я вздрогнула от холода его пальцев, но он тут же отдёрнул руку, будто обжёгся.
— Том. У неё жар.

Том вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся. Он подлетел ко мне, отодвинул Билла плечом и сам прижался губами к моему лбу. Замер на секунду, потом выругался сквозь зубы.

— Чёрт.

Билл уже вышел в коридор, я слышала, как он говорит по рации с Гансом. Том остался рядом, сел на край койки и укрыл меня пледом плотнее, хотя он уже ничего не давал.
— Дура, — проворчал он беззлобно. — Надо было сразу сказать.

— Я думала, пройдёт, — прошептала я, чувствуя, как начинает ломить кости.

Ганс приехал через полчаса. Мы услышали, как наверху заскрипела дверь, потом тяжёлые шаги по лестнице. Он вошёл без стука — невысокий, коренастый, с неизменной седой щетиной и прищуренными глазами. В руках у него был потёртый медицинский саквояж.

— Что тут у вас? — спросил он, подходя к койке и бесцеремонно отодвигая Тома. — Сколько?

— Не мерили, но на ощупь много, — ответил Том, не сводя с меня тревожного взгляда.

Ганс сунул мне под мышку градусник, сам сел на стул, который Том поднял с пола. Пока ждали, он переводил взгляд с меня на братьев. Билл стоял у двери, скрестив руки.