Лихорадка.

Мокрый асфальт, блестящий под тусклыми фонарями. Я была не в машине, а снаружи, и видела всё, как в замедленной съемке. Мамина рука с перстнем-печаткой на стуке переключения передач. Папин профиль, озаренный зеленоватым светом приборной панели, он что-то говорил, смеялся. Их «вольво» плыла по мокрой ленте шоссе. А потом — оглушительный, разрывающий мир грохот. Не столкновение. Взрыв. Яркая вспышка, выжигающая сетчатку, и затем — тишина. Глубокая, всепоглощающая, как в бездне. И в этой тишине я стояла посреди дороги, смотрела на искореженный металл, и понимала, что это не просто авария. Формы были слишком ужасны, слишком... намеренны. И тогда из-за обломков поднялась тень. Высокая, бесформенная, без лица. Но я знала, кто это. Знание пришло из самой глубины кошмара. Тень посмотрела на меня — два уголька на месте глаз — и медленно, неумолимо поползла в мою сторону. Не чтобы забрать. Чтобы присоединиться. Стать частью меня. Я пыталась закричать, но не могла издать ни звука. Пыталась бежать, но ноги вросли в асфальт. Тень накрыла меня, ледяная и плотная, как смола, заливая рот, нос, глаза...

Я вырвалась из сна с хриплым, беззвучным воплем, отчаянно ловя ртом воздух. Комната была погружена в полумрак, только полоска света из-под двери в ванную. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из грудной клетки. Все тело было покрыто липким, холодным потом, а в горле стоял комок слез, такой огромный, что я просто не могла его сглотнуть. И тогда они хлынули. Тихие, бессмысленные, исступленные рыдания, сотрясавшие все мое существо. Я плакала за родителей, чью смерть так и не смогла принять. За Георга, которого, возможно, больше не увижу. За себя — запертую, беспомощную, сломленную. Я плакала так, будто хотела вылить всю накопившуюся за эти недели тоску и ужас.

Дверь в спальню открылась бесшумно. Я даже не услышала скрипа. Просто в полосе света с коридора возникла высокая, знакомая фигура. Том. Он был в темных спортивных штанах и простой черной футболке, волосы растрепаны, лицо затенено. Он не спросил: «Что случилось?». Не сказал: «Перестань». Он просто вошел, закрыл за собой дверь, окутав комнату почти полной темнотой, и подошел к кровати.

Я, охваченная истерикой, даже не пыталась его остановить. Мне было все равно.