Глава 8. Единственная выжившая

Этим утром я проснулась от звука сирен. Они завыли где-то рядом, а потом ещё и ещё — как будто весь город кричал одновременно. Я подскочила с кровати, накинула розовый халат, который висел у двери, быстро причесалась и побежала вниз, не думая ни о чём, кроме одного — узнать, что там происходит. В гостиной уже стояли Моника и детектив Гласко. Их лица были серьёзными, глаза — усталыми. Первое, что вырвалось у меня из уст, когда я увидела их:

— «Вы его поймали?»

И в этот же миг увидела, как у Моники на глазах промелькнуло отчаяние.

— Нет, милая, — сказала она мягко. — Мы не знаем, что с ним. Вчера ночью в коттеджном районе случился пожар. Сгорели четыре домика — и его дом в том числе. Сейчас там идёт проверка: неизвестно, был ли он в доме вчера, забежал ли раньше, а может, и вовсе сам совершил поджог.

Сердце щемило до горла. Я не хотела, чтобы он погиб — не потому, что жалела его, а потому что в мыслях у меня стояла другая справедливость: пусть ответит за всё, что сделал. Пусть его найдут и посадят. Не сгорит в пламени без вердикта, не растворится в хаосе.

— И долго будет длиться экспертиза? — спросила я, стараясь держать голос ровным.

— Два, а может и три дня, — ответил Гласко. — Смотря какой ущерб.

Он подал мне папку в кожаном переплёте. Внутри — фотографии, записи. Я открыла её, и первые слова, которые прозвучали из уст Моники, ударили по мне сильнее всего:

— Единственное, что мы знаем, Мел, — это то, что ты не одна. Была ещё пара девушек, которых он держал. Но ты — единственная выжившая.

«Единственная выжившая». Эти слова легли тяжёлым клеймом. Я листала фотографии: девушки примерно моего возраста или старше — волнистые волосы, худощавые тела, похожие черты лица. Они были похожи на меня, но я была другой. Я выжила.

Документы, записи, короткие пометки следователей — всё это говорило о том, что он был не случайным чудовищем, а системным, подготовленным и опасным человеком. Как мог кто-то так долго жить рядом с городом и оставаться невидимым? Отвращение смешивалось с холодным ужасом.

Когда офицеры ушли, дом опустел, и я осталась одна с мыслями. Пожар, погибшие девушки — и где-то в глубине души шевельнулась странная, тёмная мысль: возможно, если бы он погиб, мне было бы легче. Но тут же я оттолкнула её: нет, это было бы не правосудие. Мне нужно было, чтобы он отвечал при жизни.