Глава 2. Первая кровь

Элинор вышла от Адриана в половине пятого вечера.

Солнце уже клонилось к закату, и коридор на восьмом этаже тонул в густых сумерках. Дверь за её спиной закрылась беззвучно — та же идеально смазанная петля, тот же щелчок замка, от которого у неё заныло под ложечкой.

Софи ждала на лестнице, обхватив колени руками. Увидев подругу, она вскочила.

— Ну? — выдохнула она. — Ты жива? Он тебя не тронул?

— Он... странный, — Элинор поправила сумку на плече. — Не страшный. Странный.

— Это хуже, — Софи схватила её за руку и потащила вниз по ступеням. — Страшного можно бояться. А странного — непонятно.

Они спустились на два пролёта, прежде чем Элинор остановилась.

— Подожди. Я кое-что забыла спросить.

— Что? Что ты могла забыть? Эли, не ходи туда снова, пожалуйста.

— Диктофон. Я его оставила на столе.

Софи побледнела. В сумраке лестничной клетки это было заметно даже без яркого света.

— Ты серьёзно? Ты хочешь вернуться?

— Я быстро.

Элинор уже развернулась, когда снизу, с пятого этажа, донёсся звук. Приглушённый. Мокрый. Будто кто-то волочил по бетонному полу тяжёлый мешок с мокрой одеждой.

Она замерла.

Софи схватила её за локоть так сильно, что ногти впились в кожу.

— Это ничего, — прошептала Софи. — В доме старая вентиляция. Трубы стучат.

— Это не трубы.

— Пожалуйста. Пожалуйста, пойдём.

Они побежали. Не оглядываясь. Топот их собственных шагов гулким эхом разносился по бетонной шахте. Внизу, на первом этаже, горела тусклая лампа, и возле мусорных баков кто-то курил — высокая тень в капюшоне.

Элинор проскочила мимо, не разглядев лица. Софи — следом.

Только на улице, под серым небом, она смогла выдохнуть.

— На сегодня хватит, — сказала Софи дрожащим голосом. — Ты напишешь ему завтра. Или послезавтра. Или никогда.

Элинор кивнула, хотя внутри уже знала: завтра она вернётся.

---

Ночью ей снился коридор.

Длинный, бесконечный, без дверей. Стены были обиты чёрной тканью, и под ногами хлюпало что-то липкое. Она шла и шла, пока не увидела впереди фигуру. Адриан. Он стоял спиной и держал в руке что-то блестящее.

— Ты хотела узнать правду, — сказал он, не оборачиваясь. — Вот она.

Он повернулся.

В его руке был не нож. Диктофон. Её диктофон. Красная лампочка записи горела, и из динамика доносился её собственный голос, но слова были не те, что она говорила днём.

— ...я боюсь, — шептал диктофон голосом Элинор. — Я боюсь, что он мне нравится. Я боюсь, что хочу прийти снова. Я боюсь, что заслужила то, что будет дальше.

Она проснулась в холодном поту.

Часы на тумбочке показывали 3:47.