10
Октавия устроилась на кресле в зале, выкурив вторую сигарету за раз. Рецепты зелий, что та сверлила взглядом в своей книги, никак не усваивались в голове, забываясь сразу после прочтения. Поняв, что так в итоге ничего и не запомнила, она захлопнула книгу, чуть ли не упав спиной на спинку кресла, уставившись в потолок.
– Вот же чёрт, – сорвалось с её уст, что тотчас нервно прильнули к сигарете. Едкий запах дыма пропитал уже весь зал, но ей всё было мало. Затушив очередной истлевший окурок в пепельнице, она уж было потянулась за портсигаром, но так и не взяла его, замерев. Жанетт, всё-таки надевшая халат, прошмыгнула на кухню с вёдрами, с помощью которых сливала грязную воду, однако Октавия успела её заметить, вспомнив о произошедшем днём. Худощавая раньше, теперь она выглядела куда здоровее. И всё же ведьму мучал вопрос: что с ней делали в приюте, чтоб довести до такого состояния, и уж тем более до седых волос, – А тебе идёт. Правда, будь халат светлым, выглядело бы куда лучше, – Она вспомнила пропитанное влагой нижнее бельё, почти не скрывавшее тело, и взялась за голову, горько усмехнувшись, – Как глупо.
×××
Октавия занялась готовкой зелий, проведя на кухне остаток дня. Тревожить её Жанетт не решалась, оттого тихо вскипятила воду на огне, пока та занималась шинкованием, и сварила наверху ароматный чай с ягодами земляники. Оставив горячий чайничек посередине стола и засев у себя в комнате около окна, она вдыхала его вкусный запах и потихоньку пила, растягивая чаепитие на подольше. Напиток приятно горячил руки, согревая внутри.
Вечер обещал быть спокойным и умиротворяющим.
Однако ожидания не оправдались – разразилась страшная гроза. Яркие вспышки озаряли заволоченное чёрными тучами небо. Жанетт всё ещё мирно сидела у окна, любуясь силой природы, потихоньку засыпая под звуки дождя. Ветер обдувал свежим воздухом её лицо, шурша прядями волос. Так бы она и просидела весь вечер, прилипнув щекой к стеклу, если бы не заметила у дома едва различимое движение. Её это немного напрягло, однако вскоре всё было списано на усталость, из-за которой у неё закрывались глаза.