15

В каждым днём в замке всё громче шептались голоса, а шаги, приносимые эхом из каменных залов, и вовсе почти перестали стихать. В глубокой ночи, когда тухли последние огни каминов и свечей, ледяные вершины блестели под растущей луной, что с каждым днём всё сильнее наливалась алым и полнела, округлившись вскоре практически полностью.

О кровавом полнолунии Жанетт прознала давно. О нём мельком поведал отец Георгий задолго до того, как отправил её в Геилсбург. Он говорил о нём, как о времени силы. Зелья, приготовленные под его светом, заставляли ведьмовскую кровь кипеть в венах подобно магме, повышая их уровень магии до колоссальных пределов. Именно в эту ночь бесчинствовала нечисть. Именно после неё в календаре появлялись отметки самых тёмных дней.

Однако вместе с разрушительной энергией, говорил отец, исходя из своих наблюдений, полнолуние кружило голову нечистивцам, насылая на них от лёгких помутнений до приступов безумия.

"Видал я как-то одну ведьму, когда жизнь меня в холодные края завела. Жуткое дело. Представь снег, отливающий кровью, высокие стрелы хвойных деревьев и скачущую по ним старуху в чём мать родила. Пришлось отрубать по конечности, чтоб её утихомирить. Всю ночь на то потратил", – сказал он как-то без толики смеха, запив кагором. И слова эти врезались ей в память вместе с другими обрывками его поучительных фраз, иногда спасавших девушке жизнь.

По Георгию она всё же не скорбела. В конце концов к этому её приучил орден. "Те, кто всего себя борьбе отдал, заслуживают не скорби, но уважения". Про послушников, конечно же, так не говорили, однако только недавно она поняла, почему. Они все, почти весь орден, были инструментами, просто кого-то из них сложнее заменить, поэтому те и считались более значимыми.

От мыслей медленно перегружалась голова. Октавия могла зайти к ней лишь пару раз на дню, не задерживаясь надолго, дальше Жанетт была предоставлена сама себе, пока однажды, проснувшись от ноющей боли в ноге, она не обнаружила кота возле своих ног. Тот свернулся калачиком, согревая её проткнутое бедро.

– Он слишком уж к тебе ломился. Проходу не давал, – Октавия, поставив свежесваренный суп на подоконник, присела на другой краешек кровати, погладив Штрауса, – Через два дня нам придётся отсюда убраться. Уйдём глубокой ночью, пока все спят.

– Куда мы пойдем? – прохрипела Жанетт, но тут же закашлялась, натянув повыше одеяло.

– Простыла? – она приложила ладонь к её лбу. Тот был горячим.

– Кажется. Тут довольно холодно.