Глава 12. Сердце
Ночь на уступе не темнела - иссушалась. Воздух шуршал в масках, словно кто-то невидимый сыпал соль по внутренней стороне ткани. «Орган» в глубине воронки держал низкую, непреклонную ноту: не громко, но с такой настойчивостью, что каждый вдох, сделанный через угольные фильтры, отдавался в грудной клетке прикосновением чужого пальца. Огонёк в жестяной банке - их карманный очаг - едва справлялся с обогревом ладоней, и всё равно все тянулись к нему ближе, как к собеседнику, с которым невозможно расслышать слова, но страшно остаться одному.
Таблетки пересчитали вслух, как патроны перед боем. Фрай разложил белые крупинки на ладони - каждый получил свою долю, даже Константин, которому доверия не было, всё равно проглотил дозу под общим взглядом. Анна взяла свою порцию последней. Губы под маской дрогнули - и всё: ни жеста протеста, ни слова оправдания. Фрай не отпускал её взгляд, пока она не кивнула коротко, как подтверждают неоспоримый факт: «да, приняла». Дэн сглотнул таблетку с крошкой тёплой воды; шрам под бинтами отозвался тонким металлическим звоном, но он улыбнулся - под маской, невидимо для остальных.
Дежурство выставили плотно: плечо к плечу, чтобы считывать ритм дыхания друг друга. Агнесс сидела на корточках, обеими ладонями прижимая крест к горлу - не молитвенно, как прежде, а скорее как холодный компресс к разгорячённой мысли. Пустота внутри больше не пела колыбельные - просто молчала тёплым, обволакивающим молчанием. Это безмолвие казалось опаснее любых песен.
Фрай вёл записи в радиодневнике. Буквы выходили угловатые, кусали бумагу: «ночь - иссушающая, температура - противоестественная, пульс - у всех смещён с нормы». Ловил себя на том, что слово «сердце» рука норовит записать как «орган», и заставлял себя не путать поэзию с навигацией.
Усталость подкралась не валом - мелким шелестом песка по стеклу. Фрай позволил себе перевести взгляд от пламени в окружающую темноту - всего на мгновение - и провалился сквозь реальность.
...Больничный коридор длиной в километр, лампы мигают беззвучно, стены сочатся высохшей морской водой. Доктор Люис движется рядом, как всегда - уставший, улыбка держится краешком губ, пальцы пропитаны запахом дезинфекции. Но прежней плавучести в голосе нет. Говорит сухо, как прописывает точную дозировку: