Глава 2

Роберт встал с постели и первым делом подошел проверить Винсента. Он лежал в позе эмбриона, его тело было напряженным, взмокшим, бледным. Роберт коснулся ладонью его лба и удивился, каким тот оказался ледяным. Роберт поднял печально опущенное на пол одеяло и укрыл им Винсента.

Роберт думал, что Эшли спит, но она сидела в гостиной перед телевизором с тарелкой в руках.

— Доброе утро. Приятного аппетита, — сказал он ей.

— Доброе утро, спасибо, — откликнулась она.

— Сильно проголодалась? — слегка улыбнувшись, спросил Роберт, приметив, что она ела какое-то мясное рагу.

— Достаточно, — тоже улыбнулась Эшли. — Не знаю, что ты любишь, но я приготовила тебе тосты.

— Эшли, не стоило... Спасибо тебе.

— Да не за что.

— Винсу ночью было плохо. Чем он болен?

— У него мигрень, — не отрываясь от телевизора, спокойно ответила Эшли. «Странно», — подумал Роберт, но больше допытываться не стал. — Кстати, ты в курсе, что сегодня вечером концерт Depeche Espace?

— Да, знаю. Так жаль, что я не успел с билетом.

— У нас есть третий лишний, — подняла уголки губ Эшли.

— Намек понят. Сколько он стоил?

— Брось ты. Это тебе подарок.

— Не понимаю, почему вы так добры ко мне. Я вам очень признателен.

Эшли ничего говорить не стала, только слегка улыбалась и задумчиво смотрела на него. Она вернулась к трапезе, Роберт пошел умываться.

Рабочий день был всё такой же суетливый и дерганный. От постоянных переговоров у Роберта пересохло в горле, а от удержания в голове массы информации загудело в висках. Однако во время перерыва он всё же заставил себя позвонить Винсенту.

— Как ты себя чувствуешь, приятель?

— Мне намного лучше, спасибо, — донесся бодрый дружелюбный голос.

— Что у тебя произошло?

— У меня... — повисла секундная пауза, послышалось, будто кто-то на фоне сказал что-то. — Был приступ мигрени.

— С кем ты разговариваешь?

— Тут Эшли попросила у меня принести утюг. Она собирается в магазин одежды, потому что ей совсем не в чем ходить, да, Эшли?

До нового дома Роберт теперь уже добирался одним автобусом. От усталости и мерного покачивания его веки тяжелели, сами собой опускались, и сквозь приоткрытые щели, как в полусне, неясно наблюдал он в окне статного офицера, пьяно шагающего по грязной улице.