Глава 14: Гипоксия
Метель поднялась внезапно, словно сама природа восстала против малого существа, дерзнувшего бросить вызов порядку вещей. Алиса, худая, как зимний сучок, выскользнула в распахнутую дверь, и тотчас ледяной ветер обвил её голые ноги, точно змеи, жаждущие удушья. Снег бил в лицо колючей крупой, слепил глаза, забивался в рукава синего халата, что болтался на ней, как на вешалке. Она бежала. Бежала, не чувствуя под стопами земли - лишь жгучую боль, то переходящую в оцепенение, то вновь пронзающую всё тело, будто тысячи игл. Ветер выл в её ушах старушечьим плачем, а тени от голых деревьев тянулись за ней, как пальцы Грина, уже готовые сомкнуться на её плече.
Хотела ли она жить? Странный вопрос. Жизнь её была - больничная койка, шёпот санитаров, уколы, оставляющие на коже узоры, похожие на карточные масти. Но сейчас, когда снег забивался ей в рот, а сердце стучало, как загнанный зверь, она вдруг поняла: бежала не от, а к.
Куда? К тому, что осталось за стенами госпиталя. К отцу, которого не помнила? К маме, чьё имя теперь было лишь смутным пятном в памяти? Или просто - к свету, что мерцал вдали, сквозь снежную пелену, как обещание... Ноги подкосились. Алиса рухнула в сугроб, и снег тут же начал засыпать её, словно спеша укрыть от глаз тех, кто уже ищет.
- «Вернись», - прошептал ветер голосом Бетси.
- «Ты же знаешь, что двери всё равно ведут обратно», - добавил Руже, и его смех растворился в вихре. Алиса сжала кулак. В нём всё ещё был ключ. Снежные иллюзии добрались до неё.
Пурга разыгралась не на шутку. Деревья, чёрные и голые, как скелеты великанов, скрипели под напором ветра, будто стонали от нестерпимой боли. Ветви их сплетались в сеть над головой Алисы - то ли пытаясь укрыть, то ли приготовившись задушить. Снег уже не падал, а нёсся горизонтально, слепя глаза, забиваясь в рот, в нос, под халат, превращаясь в ледяную корку на её ресницах. Она шла. Шла, потому что остановиться значило умереть. Ноги её, почерневшие от холода, больше не чувствовали ни боли, ни земли под собой. Они просто двигались вперёд, как чужие, механические, подчиняясь последним огрызкам воли, ещё тлеющим где-то в глубине сознания.
Зачем? Разум её, замороженный, как река в январе, не находил ответа. Но тело шло - через сугробы, через бурелом, через эту белую тьму, что с каждой минутой становилась всё гуще, всё беспощаднее.
- «Ты замёрзнешь», шептали ей ели, роняя с ветвей тяжёлые шапки снега.
- «Вернись», стонал ветер, и в его голосе слышался смех Руже.