Глава 12. «Трещины в броне»

Тишина в мастерской стала почти осязаемой — как натянутая струна, готовая лопнуть. Бьянка чувствовала, как колотится сердце: не от страха, а от странного, почти пугающего восторга. Она только что бросила вызов Марко Де Лука — и он не ответил ударом. Не отвернулся. Не приказал ей замолчать.

Он смотрел на неё. Видел её.

— Ты говоришь так, будто знаешь меня лучше, чем я сам, — произнёс он наконец, и в его голосе не было гнева. Только недоумение. Усталость. Что‑то ещё — неуловимое, как тень на стене.

— Я не знаю тебя полностью, — тихо ответила Бьянка, откладывая кисть. — Но я вижу то, что ты прячешь. И это... красиво.

Марко резко встал. Кресло с глухим стуком опрокинулось назад. Он шагнул к окну, спиной к ней, сцепив руки за спиной. Плечи напряжены. Челюсти сжаты.

— Красота — это слабость. В нашем мире она убивает.

— А любовь? — она сама не ожидала, что скажет это вслух.

Он замер.

Молчание растянулось на долгие секунды. Потом он повернулся — медленно, будто каждое движение давалось с усилием.

— Любовь — это ловушка. Ты отдаёшь сердце, а тебе в ответ всаживают нож между рёбер.

Бьянка подошла ближе. Не до конца — оставила между ними расстояние, которое он мог бы сохранить, если захочет.

— Твой отец так поступил с тобой?

— Мой отец... — он усмехнулся, но улыбка вышла горькой. — Он учил меня одному: доверие — роскошь, которую мы не можем себе позволить. Он умер, потому что поверил не тому человеку.

— А Валерио? — осторожно спросила она. — Он был другим.

— Валерио был идеалистом. И это его погубило.

Бьянка покачала головой.

— Нет. Его погубили те, кто воспользовался его добротой. Но это не значит, что доброта — ошибка.

Марко сделал шаг вперёд. Теперь между ними оставалось лишь дыхание. Его глаза — тёмные, как ночь перед грозой — впились в её.

— Ты не понимаешь. Если я позволю себе чувствовать... если я позволю тебе...

— Что? — она подняла руку, едва касаясь его груди. — Потерять контроль? Или обрести что‑то большее?

Он схватил её запястье — не грубо, но твёрдо.

— Ты играешь с огнём.

— А ты боишься сгореть.

Его пальцы дрогнули. Он отпустил её руку, но не отстранился.

— В этом доме, в этом мире... любовь — это мишень. В тебя начнут стрелять, Бьянка.

— Тогда стань моей бронёй. Не стеной. А бронёй, которая защищает, а не запирает.

Марко закрыл глаза. На мгновение он стал просто мужчиной — уставшим, одиноким, напуганным. Потом снова открыл их. В зрачках плескалось что‑то дикое, почти отчаянное.

— Если я это сделаю... если я поверю... ты должна пообещать мне одну вещь.

— Какую?