вызов принят

Эта «нормальность» стала для Т/И самой изощренной пыткой. Прошло несколько дней, и ее жизнь превратилась в череду мелких, унизительных столкновений, где она была единственной, кто помнил все.

Он был безупречен. На его уроках — строгим и справедливым. В коридорах — вежливым и немного отстраненным. Он больше не искал ее взгляда, не создавал «случайных» ситуаций для мимолетных встреч. Ее правила работали безукоризненно. И это сводило ее с ума.

Каждый его спокойный, деловой кивок был ей пощечиной. Каждое равнодушное «спасибо» в ответ на сданное домашнее задание — уколом. Она ловила себя на том, что на его уроках не слушает материал, а изучает его руки, вспоминая, как они лежали на ее талии, и злилась на саму себя за эту навязчивость.

Ее собственная тактика «избегания» теперь казалась детской и глупой. Бежать было не от кого. Он сам создал вокруг нее вакуум.

Однажды после уроков она зашла в библиотеку и замерла в дверях. Он сидел за одним из столов, объясняя что-то ученице из младшего класса. Наклонился над ее тетрадью, его профиль был освещен мягким светом от лампы. И он улыбнулся той девочке — простой, открытой, учительской улыбкой. Не той, с хитринкой, что была в лесу, и не той, победоносной, что была в кабинете.

И Т/И пронзила острая, иррациональная ревность. Ему было все равно. А она — сгорала.

Она развернулась и ушла, чувствуя комок обиды в горле. Дома, запершись в комнате, она устроила себе жестокий разбор.
«Чего ты хотела?Ты сама установила границы. Он их соблюдает. Ты чего ждала? Что он будет тайком писать тебе в Инстаграмм? Прижимать к стенке?»
Но рациональные доводы разбивались о простую,животную правду: она хотела, чтобы он хотел ее нарушить. Чтобы его тяга к ней была сильнее этих дурацких правил. А его образцовое поведение доказывало обратное — возможно, он уже удовлетворил свое любопытство и просто отступил, не видя смысла тратить силы.

---

На следующий день, когда он вошел в класс, ее будто подменили. Ярость, копившаяся несколько дней, нашла выход. Она не опустила глаза, а поймала его взгляд и держала его, пока он шел к своему столу. Ее щеки горели, но теперь не от смущения, а от вызова.

Он на мгновение задержал на ней взгляд, его брови чуть дрогнули — единственный признак удивления за все эти дни. Потом он привычным жестом открыл журнал.