Глава 37 - «Человек, лишенный жизни»
Владимир стоял напротив Воскресенской церкви Смоленского кладбища. В руке он держал два цветка белых роз с бархатистыми лепестками, на свету казавшимися прозрачными. Позднее утро, ясное и солнечное, отпечаталось мрачностью. Хотелось верить, что таким образом провод души в мир иной будет сопровожден покоем, нежели если бы шел дождь. Процедура отпевания прошла без него. Гроб выносили закрытый по известным причинам, через главный вход храма, вслед нему шли присутствующие. Наблюдая за процессией, сопровождающейся шелестом ветра в высаженных вдоль тропы молодых деревьях и еле слышной музыкой траурного музыканта, Владимир поджал губы, отводя черные волосы с лица, дрожащей рукой поправил черную рубашку и последовал за людьми в сторону, куда уносили гроб с телом.
Дрожали руки, болели глаза от жгучих слёз. Владимир смотрел на лица присутствующих, болезненно перенося эмоции каждого на себя, не задумываясь. Место выбрали на окраине кладбища, недалеко от входа, на просторной площади с живописным видом — вдалеке возвышался золотой шпиль храма, чуть прикрытый легкими ветвями ивы. Зайдя за калитку, Вебер зажмурился — то ли от её громкого скрипа, похожего на визг плачущего ребёнка, то ли от вида подготовленной могилы. Солнце зашло за облака, и Владимир, открыв глаза, увидел подле себя стоящих вокруг немногочисленных людей, пришедших проститься. Он видел мать Николая, бледную от расстройства и слёз, держащую мужа за руку, его отца, сквозь невозмутимость которого просачивалась вселенская скорбь. Илья Павлович поддерживал супругу, гладил её по руке, но сам, склонив голову, периодически закрывал глаза. Старший брат Николая, Иван, молчал, смотря в землю, точно не имеет к происходящему отношения, но его боль также читалась по лицу. Сестра Светлана плакала, закрывая лицо платком, окруженная другими родственниками. Владимир молча смотрел за тем, как гроб погружают в землю, как на него скатывается песок, и он медленно темнеет.
В душе перебирали самые острые ножи с каждым новым звуком врезающейся в землю лопаты. Сквозь гнетущий и громкий внутренний неразборчивый голос, разрушающий Вебера сильнее, он уловил вновь скрипящую калитку. Поодаль от себя он увидел Зайцева и Юровского, обративших к нему одновременно сочувственные взгляды. Как только рука Александра коснулась плеча Владимира, самоконтроль испарился, и Вебер, опустив голову, закрыл рот рукой.