Глава двенадцатая. А я буду беречь тебя и заботливо выхаживать

Всё в детской комнате было тёмно-серым.

Большое окно закрывали тяжёлые шторы. В пыльной серости угадывались игрушки, постель, туалетный столик — почти как у взрослой,— открытый шкаф и бесцветная одежда в нём. В углу тускло мерцало овальное зеркало в резной раме. По исцарапанной глади плыли сумрачные тени.

На мгновение между ними отразилось бледное лицо Эль.

Она отвернулась от зеркала и с тревогой взглянула на неподвижно сидящих рядом детей. Детей, полностью покрытых пылью.

Нет, не пылью. Пеплом.

Маленькие тела были облеплены им с головы до ног, как после вулканического извержения.

Эль подняла показавшуюся свинцовой руку и попыталась стряхнуть пепел с привалившегося к ней мальчика. Безуспешно. Но черты его личика всё равно выглядели знакомыми.

И не просто знакомыми, а родными.

— Вильхельм-младший... — прошептала Эль, машинально погладив присыпанные пеплом волосы.

Сомнений больше не оставалось: она оказалась в поместье фон Штернфельсов, исчезнувшем в страшном пожаре много лет назад. Только она — взрослая, а всем остальным так и не повезло вырасти.

Всем остальным... Эль прикоснулась к пылающему от боли виску.

Кто они — остальные? В семье их было двое: она и Вильхельм-младший. Больше она никого не помнила.

Она посмотрела на девочку, чинно сложившую руки на коленях. На её губах застыла безмятежная улыбка, а к воротничку платья была прикреплена брошь в виде четырёхконечной звезды — символа рода фон Штернфельсов.

Или же... Мне помогли забыть?

Зачем-то же я ходила к идиоту-гипнотизёру, который даже не скрывал радостной улыбки во время сеанса, наверняка представляя, сколько денег он получит за свои идиотско-гипнотические манипуляции.

Спиной Эль почувствовала приближающийся жар. Обернувшись, она увидела открывшуюся дверь, за которой бушевало пламя. Из огня медленно выступила фигура в одежде Вильхельма-отца и дурацком цилиндре, который он никогда в жизни бы не надел.

Фигура склонилась в шутливом полупоклоне и сняла цилиндр. К жёлтому голому черепу прилипли скользкие, как водоросли, чёрные волосы, левая глазница была пуста, а из правой, словно желток из разбитого яйца, вытекал раздавленный глаз. С нижней части лица лоскутами отходила кожа, обнажая пузырящееся кровавое мясо.

— Тик-и-так, тик-и-так! Не хрипите громко так! Слышит все король мышиный. Трик-и-трак, бум-бум! Ну, часы, напев старинный! Трик-и-трак, бум-бум! Ну, пробей, пробей, звонок: королю подходит срок*! — залихватски продекламировал мертвец голосом Вильхельма-отца.