Глава №7. Соль

Она оставила фургон открытым, с выбитым глазом окна и кишками проводов, свисающими со стола. Ей было плевать, если кто-то залезет внутрь и украдет остатки её цифрового ада. Рут шла по обочине, прихрамывая, и каждый шаг отдавался острой болью в порезанной стопе. В руке она сжимала горлышко дешевого коньяка, который купила в придорожном ларьке у сонной женщины с лицом, похожим на подсохший хлеб.

Море встретило её запахом гниющей тины и холодом. Это был не тот пляж из кино, здесь песок перемешался с мазутом и битым кирпичом. Рут опустилась на землю у самой кромки воды, там, где серая пена облизывала берег, оставляя после себя мутные разводы. Она сделала долгий глоток, чувствуя, как дешевый спирт обжигает горло, выжигая изнутри остатки ночного страха.

Небо над головой было тяжелым, как бетонная плита. Рут смотрела на горизонт и видела там только пустоту, такую же безбрежную, как её собственное нежелание быть. Она запустила руку в мокрый песок и вдруг пальцы наткнулись на что-то гладкое.

Это была старая, обточенная волнами пластмассовая голова от советской куклы. Без глаз, с облупившейся краской на губах и клочком синтетических волос, которые порыжели от соли.

Рут замерла. Этот кусок пластика пах детдомовской прачечной, хлоркой и тем самым серым утром, когда она в последний раз верила, что за ней придут. Это была та самая «русская ностальгия», которая не греет, а медленно вытягивает из тебя жизнь. Рут прижала холодную голову к щеке и завыла без звука, глотая слезы, перемешанные с привкусом коньяка. Она плакала не о себе нынешней, а о той маленькой девочке, которой больше нет и никогда не будет.

Она размахнулась и швырнула голову куклы в волны.

— Плыви, — прошептала она, — там тебе и место.

Она легла на холодный берег, позволяя ледяной воде мочить подол куртки. Ей было всё равно, простудится ли или умрет здесь, на этой свалке у моря. Это был самый честный кадр в её жизни.