Глава 4. Расстановка сил
Утро в «Белой Короне» не приносило мягкого света — оно врывалось в сознание вместе с ледяным, монотонным гулом вентиляции и отчетливым ощущением, что огромный механизм вокруг уже запущен.
Я открыла глаза за двадцать минут до общего подъема, когда серая январская мгла за окном только уступала место холодному рассвету. Высокий потолок в предрассветных сумерках казался стерильным и чистым, как нетронутый лист, на котором мне предстояло зафиксировать свою первую победу. Или поражение.
Первые сутки в академии по-прежнему отзывались глухим напряжением в теле. В ушах всё еще звучал приговор Лаванды Хейл, а внутри закипала злость на наглого зеленоглазого незнакомца.
Пальцы непроизвольно смяли жесткую ткань простыни, стоило деталям его лица вспыхнуть в памяти. То, с какой ленивой уверенностью он всего несколько часов назад перекрыл мне проход в коридоре, заставляя судорожно удерживать контроль, до сих пор заставляло пульс ускоряться.
Взгляд скользнул вбок. Стопка глянцевых учебников, папка с уставом и форменный блейзер, которые я ночью в изнеможении сбросила на матрас перед тем, как провалиться в глубокий сон, лежали нетронутыми.
Немое напоминание: партия началась, и первый ход остался не за мной.
— Ого... Ты уже на ногах? — раздался со стороны тихий голос. — А я думала, ты решишь проспать первый день настоящей учебы и добровольно отправиться в список на вылет.
От неожиданности я резко повернула голову. На соседней постели, которую я в полумраке и стрессе сочла пустой, кто-то сидел. Девушка забралась на матрас с ногами, подтянув острые колени к самому подбородку.
— Ты кто? — вырвалось у меня, голос после сна прозвучал хрипло.
Я инстинктивно перехватила пальцами край одеяла, натягивая его повыше и восстанавливая безопасную дистанцию. Внутри кольнуло раздражение от собственной невнимательности: как можно было так глупо упустить контроль над пространством?
Девушка поспешно подняла руки ладонями вперед, демонстрируя мирные намерения. У неё была буйная копна каштановых кудрей, которые жили своей собственной, хаотичной и совершенно неформатной для чопорной академии жизнью.
Большие, круглые карие глаза смотрели на меня с искренним любопытством. От всей её позы исходило теплое, обезоруживающее дружелюбие, которому в этом ледяном замке, казалось, не было места.