ГЛАВА 3

Майя открыла глаза, и мир вокруг медленно проступил сквозь пелену забытья.

Горячий мрамор обжигал босые ступни, а тяжелый медный ошейник давил на ключицы.

Воздух был густ от ароматов оливкового масла, ладана и чего-то еще - чего-то горького и тревожного, что заставляло сердце биться чаще.

— Рабыня! Воды для триклиния — грубый окрик заставил её вздругнуться. 

П/А (Триклиний в Древнем Риме — это столовая комната или зал с тремя застольными ложами (клиниями), на которых римляне возлежали во время еды)

Повинуясь приказу, она поспешила к фонтану, но вдруг - удар, потеря равновесия, звон разбивающейся керамики. Вода разлилась по мрамору, создавая причудливые узоры.

— Простите, господин! — вырвалось у неё, когда она подняла глаза. 

Перед ней стоял юноша в белоснежной тунике с пурпурной каймой, которая подчеркивала его бронзовую кожу.Солнечные лучи играли в его темных волосах.

Но больше всего её поразили его глаза — те самые карие глаза, что преследовали её в египетском сне. 

— Ты ушиблась?— его тёплые пальцы осторожно коснулись её запястья, где уже проступала ссадина. 

Следующие недели стали для Майи странным сном наяву. Луций — единственный сын императора — находил способы встречаться с ней.

В тени колоннад, под покровом ночи, среди свитков библиотеки - везде они находили уголки для своих встреч.

— Читала ли ты Катулла? — однажды он застал её в саду, где она собирала розы для хозяйки. 

П/А (Гай Валерий Катулл (лат. Gaius Valerius Catullus) — один из наиболее известных поэтов Древнего Рима, представитель «неотериков» — новой поэзии, которая стремилась к утончённой лирике и формальной изысканности.)

— Рабыням не положено знать грамоту, господин, — опустила глаза Майя. 

— Тогда я научу тебя, — его пальцы обхватили её ладонь, выводя буквы на покрытой пылью мраморной скамье. 

Их первая близость случилась в винном погребе, куда Луций проник, переодевшись слугой.  В полумраке, среди амфор с дорогими винами, они нашли свой рай.

— Я найду способ освободить тебя, — шептал он, срывая с неё грубую ткань. 

— Ты обезумел! Твой отец...

— Отец когда-нибудь умрёт, а я стану императором. И первой моей волей будет твоя свобода.

На рассвете он повязал ей на шею тонкую золотую цепочку с рубином, она была будто капля крови на белоснежной коже.

— Носи это и помни: ты принадлежишь только мне.

Через месяц стража ворвалась в её каморку.  Именно тогда она поняла, что их тайна раскрыта.

— По приказу императора! — старший гвардеец скрутил ей руки. 

Луций, услышав шум, бросился наперерез, но его скрутили собственные охранники. 

— Отец! — его крик эхом разнёсся по коридорам, содрогнув стены, и заставляя всех рабов сжаться в страхе— Я люблю её!

Перед отправкой на невольничий рынок ей удалось передать записку через сочувствующую служанку: 

"Мой свет, прости. Я выбрала смерть рабыней, а не жизнь чужой наложницей. Если есть другая жизнь — найду тебя там."

Яд подействовал быстро. Последнее, что она увидела - его глаза, полные слез и любви.

Когда Луций узнал о её самоубийстве, его крик услышали во всём дворце. 

— Вы все умрёте за это!— той же ночью он поднял мятеж. 

Но силы были неравны. Через три дня его вели на казнь. 

— Жди меня, любимая, — прошептал он, глядя в утреннее небо. — Теперь ничто не разлучит нас.

Майя вскочила на кровати, хватая себя за шею - там, где во сне была цепочка. Сердце бешено колотилось, а по щекам текли слезы.

За окном пели птицы, а на подушке маленький солнечный зайчик, выделял красный бутон вышитый на подушке.

-Видать, сны-то твои неспроста, птаха... - донесся из кухни голос бабки Тани.

Майя резко вскочила с кровати, как будто пытаясь убежать от собственного сна.

Грудь тяжело вздымалась, а пальцы дрожали, когда она лихорадочно открывала ноутбук. Экран осветил её бледное лицо, на котором ещё блестели следы слёз.

"Опять... Опять эти глаза..." - прошептала она, и пальцы застучали по клавиатуре с отчаянной скоростью.

Она описывала всё:

- Жар мрамора под босыми ногами

- Давящую тяжесть медного ошейника

- Аромат ладана, смешанный с запахом оливкового масла

- Шершавость его пальцев, когда он учил её писать

- Жгучую боль в груди, когда стража уводила её

Но самое главное - эти глаза. Карие, с золотистыми искорками.

Глаза, которые смотрели на неё с такой любовью, что даже сейчас, вспоминая, она чувствовала, как по спине бегут мурашки.

-Почему я не могу вспомнить его лицо? - с досадой ударила она кулаком по столу.- Только глаза. Только этот взгляд, проникающий прямо в душу.

Майя закрыла ноутбук и подошла к зеркалу. В отражении смотрела на неё обычная девушка - ни египетской жрицы, ни римской рабыни. Но в груди по-прежнему ныла та же боль, что и во сне.

-Кто ты?- прошептала она своему отражению. "И почему ты преследуешь меня?"

Из кухни донёсся голос бабки Тани:

- Завтрак стынет, птаха! Иди подкрепись, а то совсем извелась.

Но Майя не могла оторваться от зеркала. Где-то глубоко внутри она знала - это не просто сны.

-Ну ты что там, снова уснула? — голос бабки Тани прозвучал совсем рядом, заставив Майю вздрогнуть. Она стояла в дверях, подперев костлявый бок рукой, и смотрела на девушку с доброй насмешкой.

-А, да... я иду,— машинально ответила Майя, проводя ладонями по лицу, словно пытаясь стереть следы ночных видений.

Кухня встретила её тёплым ароматом свежих сырников, пропитанных медовым сиропом, и терпким запахом травяного чая.

Майя осторожно опустилась на скамью, обхватив глиняную кружку обеими руками — пальцы всё ещё слегка дрожали.

-Снова сон? — спросила бабка Таня, разливая чай по кружкам. Её глаза, мудрые и проницательные, изучали девушку.

-Да... — ответила Майя так тихо, что это было скорее движение губ, чем звук.

-Что на этот раз? — старушка положила перед ней тарелку с румяными сырниками, от которых поднимался аппетитный пар.

И слова полились сами. Майя рассказывала о мраморных полах, обжигающих босые ноги, о медном ошейнике, врезающемся в кожу.

О его глазах — карих, с озорными огоньками, которые виделись ей теперь и наяву. О том, как больно было прощаться, зная, что это навсегда.

Бабка Таня слушала, не перебивая, лишь изредка попивая чай. Когда рассказ закончился, в избе повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в печи.

-А расскажи-ка, милая, почему ты сюда приехала? — вдруг спросила старушка, подперев щёку морщинистой рукой.

Майя замерла, ощущая, как чай в кружке отражает дрожь её рук.

- Мне предложили возглавить новый филиал компании... — начала она осторожно,- И... у меня скоро свадьба.

Бабка Таня лишь подняла брови, побуждая продолжать.

-Я должна быть счастлива, но... — голос Майи прервался.,- Когда он сделал предложение, я вдруг поняла — не уверена. Не уверена, что люблю его. Что хочу провести с ним всю жизнь.

Слова, произнесённые вслух впервые, повисли в воздухе, словно дым от печи.

Бабка Таня отложила ложку, её глаза стали мягкими, как в те времена, когда она убаюкивала внуков.

-Сердце, детка, оно как птица — либо поёт, либо молчит. Не обманешь его,— она налила Майе ещё чаю., - А эти сны твои... Может, душа пытается тебе что-то сказать?

Майя сжала кружку крепче, ощущая, как в груди что-то отзывается на эти слова.

-Но как понять...?

- Не торопись,— улыбнулась старушка. -Птица, когда выбирает дерево для гнезда, сначала сто раз облетит вокруг. Вот и ты облетай, присматривайся. Правда сама на поверхность всплывёт.

Когда Майя после завтрака вышла на крыльцо, солнце уже стояло высоко.

Воздух был наполнен ароматами трав и нагретой древесины.

Она глубоко вдохнула, впервые за долгое время ощущая не тревогу, а странное умиротворение.

Где-то вдали запела птица — одинокая, но не печальная. Как будто знала, что её песня обязательно будет услышана.

В это мгновение девушка заметила как мимо неё не спеша прошла старушка.

Бабка Таня направилась к хозпостройкам, переступая босыми ногами по нагретой солнцем земле.

Майя, вдохновленная утренним разговором, бросилась следом. 

— Бабушка, а можно я вам помогу? — воодушевленно спросила она, подбирая подол своего платья, чтобы не зацепиться за колючий куст. 

Старушка обернулась, прищурившись от солнца: 

— Ну что ж, коль тебе так хочется, тогда идём. 

Первым делом — кормление птицы.

Бабка Таня вручила Майе ведро с зерном и жестом обозначила: "Давай, покажи, на что способна". 

— Просто кидай, они сами разберутся, — сказала старушка, отходя в сторонку. 

Майя, полная энтузиазма, зачерпнула полную горсть и с размаху выбросила зерно в толпу пернатых. 

Эффект превзошел ожидания. 

Куры взлетели, как истребители на учениях, с громким квохтаньем атакуя друг друга.

Утки, не желая отставать, закрякали и бросились в атаку, растопырив крылья.

Один особенно воинственный петух даже подпрыгнул, пытаясь клюнуть Майю за нос, приняв её за конкурента. 

— Ой! — девушка отпрыгнула, чуть не опрокинув ведро. 

Бабка Таня, стоявшая у забора, закатилась со смеху, держась за живот. 

— Ну и воин ты, мать моя! Это ж кормить их надо, а не в войну играть! 

Майя покраснела, но тоже рассмеялась. 

Следующий этап — дойка. 

— Ну, красавица, давай познакомимся, — робко протянула руку к козе по имени Роза, которая оценила её высокомерным взглядом. 

Роза оказалась дамой с характером. 

Первый подход: Майя осторожно присела рядом, попыталась ухватить вымя — Роза боднула её головой в бок. 

— Ой, ну ты! 

Второй подход: девушка решила действовать увереннее — коза ловко отпрыгнула и наступила ей на ногу. 

— Ай-ай-ай! 

Бабка Таня, скрестив руки, наблюдала за этим «боем» с явным удовольствием. 

— Ты её не бойся, она чувствует, когда дрожишь. 

— Да я не дрожу! — фыркнула Майя, но её пальцы предательски тряслись. 

В третий раз она собралась с духом, крепко обняла Розу за бок (та попыталась лягнуть, но промахнулась) и, под чутким руководством старушки, наконец-то выдавила первую струйку молока в ведро. 

— Получилось! — закричала Майя, сияя от восторга, будто изобрела вечный двигатель. 

— Ну вот, а говорила — не получится, — усмехнулась бабка Таня, похлопывая её по плечу. — Зато теперь можешь в резюме писать: «Опыт работы с трудными клиентами — 1 коза». 

Когда все животные были накормлены, а ведро наполовину наполнено молоком (вторая половина оказалась на штанах Майи), они вернулись в дом. 

— Ну что, городская, теперь поняла, что в деревне жить — не мёдом мазано? — спросила бабка Таня, наливая ей чаю с малиной. 

Майя, усталая, но довольная, улыбнулась: 

— Зато весело. 

И впервые за долгое время она почувствовала — здесь, в этой глуши, среди куриных войн и козьих капризов, ей было... хорошо. 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ БУДУ ПРИЗНАТЕЛЬНА ЗА ЗВЁЗДЫ И КОММЕНТАРИИ