8.

– Привет, консул, – голос, который сложно теперь перепутать с кем-то ещё, звучит позади, когда он спускается по лестнице.

– Диана? Рад встрече, – он гасит экран терминала, убирает его во внутренний карман и опускает взгляд. Ему всё ещё неловко из‑за происшествия у реки. – Уже поздно. Ты сегодня на дежурстве в дозоре?

– Нет, обычная бессонница. Решила немного прогуляться.

– Прогуляться. Хорошая идея. Хорошей прогулки, – он не оставался с ней наедине с того самого утра, и хотел бы провалиться под землю от стыда, но не двигается с места. Знает, что мог бы просто уйти к себе, только вот уходить он не хочет.

– Может быть, хотите составить мне компанию?

– Вообще-то... хочу. Даже очень. Куда пойдём?

Диана не отвечает, только кивком приглашая идти за ней, продолжает подниматься наверх. Виктор подчиняется. Они молча идут до центрального холла и направляются к выходу из бункера. У выхода стоит один постовой, молодой парень с бдительным взглядом. Он учтиво приветствует их и, слегка улыбаясь, формально спрашивает Диану, куда они направляются.

– Неважно себя чувствую. Нужно прогуляться перед сном, как обычно, – спокойно отвечает Диана.

Запрета на ночные выходы нет, но ночью за пределы бункера выходят только те, кто умеет выживать в темноте. Диана в числе лучших. Постовой открывает им путь без колебаний.

Прохладный ночной воздух сразу касается лица, пробирается под одежду, моментально выгоняя тяжёлые мысли из головы Виктора. Он делает жадный вдох, чувствуя, как лёгкие наполняются свежестью. Снаружи темно. Две луны дают ровно столько света, чтобы различить тропу. Они начинают подниматься в гору. Диана молчит. Он ощущает, как тишина давит, и решается нарушить её.

– Ты часто гуляешь одна по ночам? – говорит он, понимая, что этот вопрос самый глупый из всех, что он мог бы сейчас задать.

– Настолько часто, что могу подняться до электроподстанции с закрытыми глазами, – отвечает Диана, не сбавляя шага.

– Надеюсь, сейчас они у тебя открыты, – Виктор останавливается, оборачивается в сторону обрыва. Чернота бездонна, в ней нет ничего, кроме пустоты.

– Не бойся, я не ищу смерти, – отвечает Диана и смеётся. Это звучит неожиданно мягко, по-настоящему.

– Любишь издеваться над парнями?

– Ну, если только совсем чуточку.

Виктор улыбается, но она этого не видит.

– Здесь быстро холодает, – он прижимает воротник к шее, чувствуя, как холод проходит сквозь ткань.

– Мне говорили, что на Земле было четыре времени года. Здесь только лето и зима. Через неделю температура упадёт ниже нуля.

Диана останавливается у края и, не раздумывая, опускается на камень, свешивая ноги в темноту пропасти. Виктор останавливается. Его взгляд поднимается к небу и в этот миг на его лоб ложится снежинка. Он чувствует, как она тает. Уголки губ поднимаются в едва заметной улыбке.

Он делает несколько шагов вперёд. Внутри всплывает воспоминание о земных зимах. Глаза уже привыкают к темноте, и очертания мира вокруг становятся яснее: рваные линии гор, блеск далёких звёзд, мягкое мерцание снежного покрова на дальних склонах.

Он подходит ближе. Останавливается на мгновение, чтобы уловить дыхание Дианы, ровное и глубокое, и только потом опускается рядом. Терминал он кладёт на землю, чуть в стороне, чтобы ничто не мешало этому моменту.

– Что же дальше? – спрашивает он, глядя вдаль.

– О чем ты, консул?

– Я просил называть меня Виктор, помнишь?

– Хорошо, Виктор... Так, о чём ты?

– Скажи, Диана, ты тоже считаешь, что наилучшим решением конфликта будет полное уничтожение противника?

– Это очень сложный вопрос, знаешь ли... – наконец произносит она. – Иногда, когда я смотрю на них, я вижу мерзких монстров, укравших жизни наших родных и близких. Монстров, достойных самой страшной участи за устроенный геноцид..., – слеза скользит по её щеке. – Но иногда... иногда я вижу чьих-то отцов и матерей, братьев и сестёр, сыновей и дочерей, просто потерявшихся или забывших, кто они есть на самом деле. Как ты думаешь, может ли в них оставаться частичка их самих? Есть ли надежда, что они могут вернуться?

– Я тоже не знаю, – отвечает Виктор. Диана продолжает молчать, словно ожидая, что он всё-таки передумает, и скажет что-то другое. – Я, правда, пока не знаю. Я и сам бы очень хотел это понять.

Она кивает, не отрывая взгляда от горизонта.

– Ты встречала... Макса после того, как он стал мутным?

– Хм, успели уже и это доложить... Видела, один раз, издалека, в старом городе. Но не случайно. – Голос Дианы становится глухим. – Я сама пошла туда. В старый город. Я хотела найти его и убить. Хотела, чтобы то, что поселилось в нём, не носило его тело как чужую одежду. – Она сжимает руки в кулаки. – Когда я увидела его издалека, меня пронзило желание полностью уничтожить... этого монстра, похитившего тело моего друга. Он жил в нём без права, как в пустом доме, уничтожив его сознание.

– Есть ли вероятность, что сознание человека не исчезает полностью после заражения пыльцой? Может быть, в них сохраняется что-то человеческое?

Она молчит, обдумывает.

– Именно эта мысль остановила меня тогда. И останавливает каждый раз, – говорит она тихо.

– Ты любила его?

Виктор поднимает голову и встречает её взгляд. Диана смотрит пристально и внимательно, словно пытается прочитать в его лице то, что он ещё не сказал. В темноте её глаза кажутся глубже, чем днём, и в них есть что‑то, что заставляет его не отводить взгляда.

Он медленно тянется к её лицу, чувствуя, как напрягаются мышцы руки, и проводит тыльной стороной ладони по её щеке. Кожа тёплая, немного влажная от слезы. Диана накрывает его руку своей, пальцы сжимаются крепко, и он замирает. Виктор боится, что снова переступил черту. Готовится к тому, что она оттолкнёт его, но вместо этого она медленно подносит его ладонь к своим губам и нежно касается их.

Виктор ощущает, как в груди нарастает тепло, как дыхание становится глубже и тяжелее. Разум подсказывает остановиться, но сердце бьётся всё быстрее, и он понимает, что не хочет прерывать этот момент. Её пальцы скользят по его щеке, приятно цепляются за щетину. Запах её кожи и волос снова наполняет его.

Виктор наклоняется ближе, и расстояние между ними сокращается до нескольких сантиметров. Он слышит её дыхание, ощущает тепло, исходящее от её губ. Снег падает на их плечи и волосы, холодные хлопья тают на коже, но он уже не чувствует холода. Он касается её губ своими, и в этот момент всё остальное перестаёт существовать.

Поцелуй становится глубже, их дыхание смешивается, и Виктор знает, что хочет этого так же сильно, как и она. Это желание живёт в нём с того самого дня, когда он впервые увидел её в кабинете фальшивого коменданта в старом городе, и теперь оно находит выход.

В тёмной комнате, на нижнем ярусе узкой койки лежат двое. Тишину нарушает только сбивчивое дыхание, и металлическая рама поскрипывает от их малейшего движения. Кровать тесна для двух обнажённых тел, но ни один из них не желает покидать её.

– Ты же не оставишь меня одного сегодня ночью? – шепчет Виктор, его голос слегка дрожит, но не от страха, а от уязвимости. Слова звучат так тихо, будто он боится разрушить то хрупкое равновесие, что держит их вместе.

– Что? – Диана открывает глаза, словно возвращаясь из своих мыслей, из далёкого, недоступного в реальности мира, где не бывает боли и потерь. Забирается на него сверху.

– Я сказал, что не хочу, чтобы ты уходила к себе, – повторяет Виктор, выделяя каждое слово, прижимаясь к её виску. В этом шёпоте он выражает признание, которой обычно не позволяет себе.

– Я и не собиралась, – едва слышно отвечает она, её тёплое дыхание скользит по его шее. – У меня и нет никакого «к себе». Общая комната в отсеке штурмового отряда, где спят такие же одинокие девушки. Мне некуда возвращаться.

Виктор улыбается, пусть она этого и не видит. Он обнимает её крепче, гладит по спине, ощущая липкий жар от пота.

– Тогда и ты теперь не одна. Есть же я, – говорит он и целует её в нос, почти по-детски, но крепко прижимает к себе, будто клятвенно подтверждая свои слова.

Диана вздыхает и молчит какое-то время. Он чувствует, что она ищет в себе силы говорить дальше.

– Там на верху ты спросил, любила ли я его... Да. Сначала как напарника, потом... иначе. Но между нами ничего не было. Он видел во мне только друга, может, младшую сестру. А я... каждый раз, отправляясь в город, чтобы найти его. Чтобы убить. Я думала, что так будет легче отпустить. Но когда увидела... не смогла. Понимаешь? Я не смогла.

Виктор слушает и молчит. Ему больно принимать её слова, и ещё больнее видеть, что она делится ими впервые. Он гладит её по голове, перебирает влажные пряди волос, позволяя ей выговориться.

– А ты? – спрашивает Диана. – Ты когда-нибудь любил?

Виктор задерживает дыхание.

– Была одна девушка. Её звали Тамара. Наверное, единственная, кого я по-настоящему любил. Но у нас ничего не получилось. Мы были молоды, думали только о себе и о службе. После академии мы всё дальше расходились, виделись только на редких заданиях. И вот... в этот раз, на корабле, снова были вместе.

Он замолкает. Лицо Тамары встаёт перед глазами – такое живое и мёртвое сразу.

– Почему не получилось? – Диана опускает руку и касается его члена. Её ладонь тёплая, а движения мягкие, но уверенные. Внутри Виктора снова пробуждается желание, но вместе с ним – вина за то, что он позволяет себе это чувство, когда в мыслях всё ещё Тамара.

– Она погибла в капсуле криосна, – говорит он, чувствуя, как внутри него рвётся узел. – Пока я спал в своей. Я сам отправил капсулы с мёртвыми на планету. И её среди них.

Диана приподнимается, смотрит ему прямо в глаза. В её взгляде тревога и понимание одновременно.

– В этот раз? Вы были на корабле вместе?

– Да, – он не понимает, к чему она ведёт.

– И ты отправил капсулы с мёртвыми коллегами на планету? – в её голосе появляется тревога.

– Да... так прописано в уставе РККП, – он чувствует, как в нём растёт непонимание. – Что‑то не так?

Диана садится, её лицо становится серьёзным.

– Тебе ещё не говорили? – её голос резкий, настороженный. – Они забирают не только живых. Они берут и мёртвых. Твоя Тамара могла стать одной из них. Она теперь, возможно, тоже мутная. Такая же, как Макс.

Его пальцы непроизвольно сжимают простыню. Комната будто становится теснее. В висках бьёт кровь, а лоб покрывается холодным потом. В темноте перед ним возникает Тамара, не мёртвая, не ушедшая, а бредущая по пустым улицам старого города. Он видит, как она идёт по серому асфальту, босая, в тонкой форме офицера РККП, и ищет его глазами. Ищет того, кто оставил её.

Он лежит здесь, в тепле, обняв девушку, которую знает всего несколько дней. А там, в темноте, может быть, скитается Тамара, лишённая покоя. Его сердце сжимается от чувства вины и страха. Как он может позволить себе новое чувство, когда не смог уберечь старое?

Он закрывает глаза и ощущает бессилие. Его тело рядом с Дианой горит от близости, но душа рвётся к призраку Тамары. Ночь обещает быть долгой.