11.

В туманной пелене, где воздух будто загустевает от чего-то неведомого, перед Виктором простирается поле. Ряды одинаковых растений уходят в бесконечную даль. Тянутся до самого горизонта. Совершенно нагой, он бредёт между ними, не зная цели, не чувствуя времени. Плечи скользят по их широким и влажным лепесткам, закрытым в бутоны. Виктор видит себя со стороны, но ощущает каждое касание – тёплое, почти человеческое. Страха нет. Лишь тихое, тягучее, вязкое любопытство. Лучи восходящего солнца скользят по коже, и в этом свете он чувствует невообразимое ранее удовольствие. Прилив силы. Хочется раствориться в тепле, впитать его целиком – до предела, до последнего луча, до полного забвения. Он жадно пьёт свет, также как растение после долгой засухи, впитывает влагу.

Из глубины мыслей медленно с тяжестью поднимается только одна. Она заполняет голову и грудь, давит изнутри, замедляет дыхание. Виктор понимает: это не его чувство. Он не имеет на него права. Оно чужое, навязанное, как и пыльца, ещё мгновение назад, висящая в неподвижном воздухе и теперь оседающая на листьях.

Виктор оглядывается, пытаясь определить источник.

На краю поля стоит девушка в потёртой кожаной куртке с поднятым световым пистолетом. Диана. Её силуэт размывается, но он уверен, что это она. Ствол в её руке нацелен на Виктора, по щеке катятся слёзы. Он хочет крикнуть. Открывает рот.

– Диана!

Но звук застревает в горле. Не выходит наружу.

Мысли мелькают беспорядочно:

«Почему она не стреляет? Она не знает, кто я? Не узнаёт? Или ей страшно? Отчего?»

Он напрягает мышцы лица, горла, заставляя себя выдавить хоть что-то – любой звук, но его тело отказывается слушаться. Вдруг приходит другая мысль – может быть, Диана права? Возможно, он заслуживает это молчание. Именно такую смерть.

Он разворачивается. На другом конце поля стоит Тамара. На ней тот самый комбинезон, который он трясущимися руками застёгивал на ней перед похоронами. Длинные рыжие волосы вздымаются за её спиной от внезапного порыва ветра. Небо темнеет, бордовые тучи закрывают солнце. В груди поднимается нескончаемая обида.

– Вик-тор, – ветер приносит испуганный крик Тамары. Он смотрит на неё и пытается сделать шаг. – «Виктор, – теперь спокойный, проникающий прямиком в его разум голос, шепчет: – Тебе пора уже прийти... в сознание...»

Он не может сделать и шагу. Медленно оборачивается к Диане. Она молча плачет, ствол в её руке направлен на него. Виктор снова пытается сдвинуться с места, но тело остаётся неподвижным. Он опускает взгляд. На земле мерцает знакомая пыльца – та, что когда‑то едва не лишила его жизни. Мысль приходит сразу и без сопротивления: он обречён.

Диана вытирает лицо рукавом куртки. Пальцы крепко сжимают рукоятку пистолета, металл чуть дрожит в этой хватке. Глаза её пусты. В них печаль и сопротивление. Она не хочет стрелять. Дыхание сбивается, плечи дрожат. На миг ствол опускается. Секунды тянутся. Виктор ищет в её взгляде надежду, но находит только безысходность. И страх.

«Почему же ты не стреляешь?» – он говорит это мысленно, в надежде, что хоть так она сможет услышать его, но ответа нет.

Она не слышит.

Не может услышать.

Диана задерживает дыхание. Поднимает пистолет. На миг закрывает глаза, будто видит перед собой не его, а что‑то другое. Что-то страшное. Крик срывается из груди, от отчаяния переходит в вопль. Пальцы сжимают спуск. Выстрел с грохотом рвёт тишину, луч света вырывается из дула и летит прямо в него.

Темнота.

А потом голос.

Настоящий.

– Виктор, проснись, – говорит Диана, склоняясь над его стонущим телом. Её ладонь скользит по его щеке, тёплая и уверенная, словно способная прогнать остатки кошмара. – Милый мой консул, это всего лишь сон.

Виктор открывает глаза. Он видит её лицо и с усталой улыбкой притягивает Диану к себе. Она отвечает поцелуем, нежным и искренним, но в её глазах остаётся строгий, внимательный свет, похожий на взгляд учительницы, которая знает больше, чем говорит.

– Не думаю, что тебе стоит самому отправляться в старый город. Да ты весь горячий... Может, заболел? Штурмовики справятся без тебя.

– Не стоит беспокоиться. Это всего лишь период адаптации. Такое часто бывает после долгих космических перелётов, – спешит успокоить её Виктор. Но эта информация, лишь отчасти правдивая. – Моё тело всё ещё живёт по марсианскому времени.

– Разве оно так сильно отличается? – Диана чуть склоняет голову, не сводя с него внимательного взгляда.

– На Марсе сутки длятся двадцать четыре часа тридцать девять минут, – поясняет он. – Я привык к этому ритму, а здесь... да ещё зима наступает...

– И что? – в её голосе слышится лёгкое недоверие.

– Сама говорила, помнишь? Ночи становятся всё длиннее, – продолжает Виктор. – Мой организм, всего лишь сбит с толку: он не понимает, когда отдыхать, а когда быть в тонусе.

– Ты мог бы оставаться в бункере, пока не привыкнешь, – тихо говорит Диана.

– Не могу, – качает он головой. – К тому же, эта миссия важна. Мне нужно там быть. Я буду очень осторожен, обещаю.

Диана прищуривается.

– Почему ты не хочешь, чтобы я пошла с тобой? Я боюсь тебя отпускать. Я могла бы тебя защитить, если что-то пойдёт не так.

Виктор снова притягивает её ближе, чувствуя, как сильное тело девушки мягко поддаётся его движению. Его ладони медленно скользят по линии её спины, ощущая под пальцами тепло и едва заметное напряжение мышц. Кожа кажется живой, тёплой, словно хранит в себе остатки дневного света. Запах её тела, такой тонкий, тёплый, с едва уловимой нотой чего-то цветочного, проникает глубже, чем он готов признать. Её близость отодвигает все сомнения, как тень, отступающая перед огнём, но глубоко внутри он знает: причина вовсе не в миссии. Он держит её так, будто боится отпустить, и в этот момент понимает, что она заслуживает большего, чем его страхи, сомнения и то, что он скрывает.

– Ты и есть моя защита, Диана, – шепчет он ей на ухо, стараясь удержать этот момент. – Но это задание слишком опасно. Я не могу рисковать тобой.

Он прячет свои собственные страхи за заботой о её безопасности, ведь если что-то пойдёт не так, если он ошибётся, он не простит себе этого.

Диана пристально смотрит на него. Её глаза полны обоснованных сомнений, но руки продолжают гладить его, дрожащие от скрытой тревоги. Её голос становится тише, но в нём появляется решимость.

– Я вижу, что ты что-то скрываешь. Ты сам боишься... но не за меня.

Виктор ничего не отвечает. Он прижимает её ещё крепче и целует. Тёплый, знакомый запах Дианы снова окутывает его, заставляя забыть обо всём, кроме этого момента.

Спустя час разведывательный отряд из трёх человек стоит неподалёку от входа в бункер. Холодный воздух тянет из леса, и над дыханием каждого клубится лёгкий пар. Начальник штурмовиков и старый комендант дают последние наставления – коротко, по делу, без лишних слов.

В отряд входят Виктор, Фрай и Касым – черноволосый молодой человек с внимательным взглядом, на вид немного старше Фрая. По словам Сергея, он один из самых перспективных бойцов, уже не раз доказавший это в бою.

Аэроскутеры, выделенные для операции, стоят в ряд, полностью заправленные. На каждом закреплены решётчатые багажники, куда при необходимости можно сложить добычу. Решено двигаться колонной: первым – Касым, за ним Виктор, который не знает дороги, замыкает Фрай. У него отличное зрение и репутация одного из лучших стрелков, он прикроет команду в случае атаки или отступления.

У каждого в снаряжении есть спальный комплект на случай незапланированной ночёвки и небольшой паёк: пара сэндвичей, состав которых Виктор так и не смог определить, и фляжка с водой.

Растягивать инструктаж не стали, всё только по существу. Артур желает им удачи, просит быть максимально осторожными и вернуться целыми. Он отводит внука чуть поодаль, явно даёт последние наставления, затем обнимает его, по-отцовски поправляет сбившиеся на глаза волосы и отпустив, провожает взглядом.

Аэродвигатели оживают низким гулом. Скутеры плавно отрываются от земли и, словно почувствовав свободу, рвутся вперёд. Фрай, который в прошлую встречу казался Виктору почти мальчишкой, теперь выглядит как взрослый мужчина. На нём лежит ответственность за команду, и он держится серьёзно, как настоящий боец.

Виктор подмечает, что климат на планете действительно меняется стремительно. Земля, ещё недавно согретая солнцем, теперь покрыта утренним инеем и стала твёрдой, как обожжённая глина. Лес впереди кажется мрачным и тревожным. В воздухе витает запах влажной земли и прелых листьев, будто всё вокруг заброшено и скрывает опасность.

Этот лес словно вырван из чужого сна. Деревья-исполины тянутся к небу, своими стволами, похожими на каменные колонны. Они выше и массивнее земных секвой, словно созданы для другой гравитации. Толстые корни уходят глубоко под землю, наверняка тоже ищут спасения от сурового климата.

Малышев обращает внимание и на листья. Те, кажутся, не просто частью кроны, а живыми организмами, чувственными и подвижными. Обычно насыщенного бордового цвета, с наступлением холодов, они скрываются в плотные коконы, похожие на свернувшиеся бутоны тех огромных цветов. Эти коконы плотно охватывают ветви деревьев, словно защищая хрупкие листья от морозов. Каждый кокон покрыт тонким слоем беловатого налёта, придавая лесу призрачный, застылый вид. В отличие от Земных деревьев, где листья опадают и разлагаются, здесь всё замыкается, прячется в себе. В этом чувствуется неизбежность, как сама смерть, но с обещанием возрождения, как только солнечные лучи снова коснутся их поверхности.

Лес, хоть и выглядит мёртвым, но это лишь временное состояние. Под этим защитным покровом течёт жизнь, которая ждёт своего часа, чтобы распуститься вновь.

Виктор внимательно, на договорённом расстоянии, следует за скутером Касыма. Периодически оглядываясь на несущегося позади Фрая, он успевает рассматривать окружающий его дивный новый мир, который, возможно, станет для него новым домом. Через несколько часов аккуратной езды Касым командует остановку. Все трое сначала замедляются и останавливаются. Фрай, решив немного размяться, спешивается. Касым достаёт из рюкзака инфракрасный бинокль и начинает осматривать окрестности.

– Приближаемся к полям мутных, надо проверить на наличие этих тварей, – поясняет Фрай, подходя к скутеру Виктора и расстёгивая кобуру с оружием, пристёгнутую к поясу. – Этот прибор засекает тепло человеческих тел, ну и не только человеческих.

– Это я вижу, дружище, – смеётся Виктор. – Я, конечно, к вам с другой планеты прилетел, но не из диких мест. Вообще-то эти приборы придумали ещё на Земле, к твоему сведению. Если хочешь, могу рассказать кто и когда...

– Ладно, ладно. Я понял, извини, – улыбается Фрай.

– Вроде чисто, – сообщает Касым.

– Можно я тоже гляну? – Виктор протягивает руку Касыму, и тот передаёт ему бинокль.

Он вглядывается в окуляр и смотрит по линии горизонта.

– Ты видал, пацан? Консул не доверяет мне, – Касым подходит к Фраю и обнимает его за плечи. Чуть встряхивает парня, как делают старшие братья, и, прежде чем отпустить, поправляет ремень на его талии. Фрай отвечает коротким смешком, даже не глядя. И в этом Виктор не видит ни показной бравады, ни лишней силы, только, кажущаяся привычной, лёгкость, будто этот жест для них обоих давно стал частью какого‑то общего, известного только им ритуала. Затем Касым хлопает Фрая по спине и кладёт руку ему на плечо.

Виктор, не прерывая наблюдения в бинокль, краем глаза отмечает, как естественно Фрай принимает этот жест. Он фиксирует это так же, как когда‑то фиксировал интонации и микрожесты собеседников на совете старейшин. Без выводов, без оценок, просто как факт, который может однажды пригодиться.

– Даже и мысли не было, – спешит успокоить ребят Малышев, хоть и понимает, что Касым шутит.

Вдруг, в сотне метров впереди, земля будто взрывается изнутри. Из‑под неё выскакивает что‑то тёмное и стремительное. Существо взмывает почти вертикально, цепляясь когтистыми лапами за один из толстых, закрученных корней, и скрывается среди переплетения ветвей, увешанных плотными коконами. Всё происходит так быстро, что Виктор едва успевает отреагировать: он резко дёргается, чуть не выронив бинокль, и делает шаг назад, чувствуя, как сердце на мгновение уходит в пятки.

– Вы это видели? Видели?! Что за херня это была? – голос его звучит громче, чем он рассчитывал.

– Не бойся, мужик! – Фрай, умиляясь испугу консула, вглядывается в чащу леса. Он смотрит на Касыма, словно ожидая поддержки. – Это должно быть ушастики, мы их называем ташканы. В тёплое время года они роют длинные норы в земле и спят там до прихода зимы. А зимой бодрствуют, питаясь корой деревьев и валежником. У них длинные уши и шесть пружинистых лап, с помощью которых они могут очень высоко прыгать.

Виктор переводит взгляд на лес, пытаясь уловить хоть малейшее движение.

– О таком предупреждать надо, – бурчит он, всё ещё удивляясь местной фауне. – И много тут вообще подобной живности?

– Немного, консул, – отвечает Касым. – но есть...

Фрай уже готов пуститься в рассказ о здешних тварях, но Касым, не отрывая взгляда от приборов, обрывает:

– Потом. Двигаем.

Виктор без возражений убирает бинокль. Они снова выстраиваются в прежнем порядке и трогаются с места. Лес вокруг будто оживает на границе зрения: то мелькнёт тёмная тень между стволами, то что‑то зашуршит в сухой подстилке из мелких веток и инея. Пару раз он даже успевает уловить резкое движение, но рассмотреть этих загадочных «ушастиков» так и не удаётся – они исчезают прежде, чем он успевает сфокусироваться.

Дорога постепенно выпрямляется, и густая чаща начинает редеть. Холодный ветер пробирается сквозь переплетение ветвей, доносит запах вымерзшей земли и чего‑то металлического, как от старых конструкций. Через несколько километров впереди открывается пустое пространство.

Виктор узнаёт его почти сразу – ровная, выжженная поверхность, по краям которой торчат редкие сухие стебли. Всё это до боли напоминает то самое место, где он впервые ступил на эту планету, выбравшись из спасательной капсулы. Если он прав, то второе поле, засаженное душеглотами уже близко.

Касым, проверив прибор, коротко сообщает:

– Чисто.

Они трогаются дальше, но теперь скорость почти пешеходная. Касым ведёт их по узким просветам между стволами деревьев, избегая дороги и открытых участков. Фрай замыкает, взгляд его постоянно скользит по сторонам, выхватывая малейшее движение.

Виктор идёт между ними, прислушиваясь к звукам леса. Иногда на краю зрения что‑то мелькает – резкий скачок тени между стволами, шорох в сухой подстилке. Он успевает уловить лишь смазанные силуэты, прежде чем они исчезают. «Ушастики», вспоминает он слова Фрая. Но разглядеть их толком так и не удаётся.

Минут через тридцать деревья начинают редеть. Сквозь переплетение ветвей, увешанных плотными коконами, пробивается ровный свет. Ещё несколько шагов – и перед ними открывается широкое поле.

Виктор останавливается. Высокие наблюдательные вышки по периметру – те самые, что он видел в свою первую ночь на планете. Место совпадает и с тем, что было в его сегодняшнем сне.

Но есть одно отличие. Тогда поле было живым: густо заросшим растениями, чьи бордовые кроны прятались в коконах. Теперь же почва ровная, тёмная, с редкими обломками стеблей по краям. Ни одного целого растения.

Касым поднимает прибор, медленно водит им по горизонту.

–  Душеглотов нет. Похоже, эти твари уже собрали свой «урожай» и ушли, – говорит он. – Но расслабляться нельзя. Если хоть одного из них нас заметят, все узнают, что мы рядом.

Виктор молчит. Он фиксирует в памяти пустоту, вышки, направление ветра. Всё это – как в его сне, только без цветов. И всё же у него остаётся ощущение, что кто‑то здесь есть. Как минимум одного из них Виктор рассчитывает встретить в городе.

– «Доброе утро, Тамара», – голос Теда мягко проникает в её сознание, без резких всплесков, словно боится спугнуть её своим внезапным присутствием.

– «Здравствуй, Тед. Я ждала тебя. Ты пришёл, чтобы увести меня отсюда?»

– «Как и обещал».

– «Я готова».

Как и всегда, Тамара не спит. Стоит у окна, неподвижная, словно часть интерьера, но внутри... Натянутая струна. Глаза закрыты, и от этого самой кажется, что слух и осязание работают острее. Внутренний мир напряжён, но это не тревога, скорее собранность перед чем‑то важным.

Тамара медленно поворачивает голову, открывает глаза и обводит взглядом пустую комнату. Взгляд скользит по обшарпанным стенам, по углам, где пыль лежит ровным слоем, по подоконнику, на котором нет ни одной лишней вещи. Ни одной её вещи. Она будто проверяет, не осталось ли чего‑то, что могло бы удержать её здесь, в этом месте. И понимает – нет, не осталось. Ничего и не было.

– «Но я тебя не вижу», – произносит она мысленно, не упрекая, только констатируя факт.

В груди ощущение, похожее на лёгкий толчок изнутри. Это предвкушение, но она держит его под контролем, не позволяя эмоциям прорваться наружу. Лицо остаётся спокойным, дыхание ровным.

Она знает: момент, к которому она готовилась, близок. И всё же, прежде чем сделать первый шаг, она ещё раз оглядывается – теперь не глазами, а внутренним взглядом – словно прощается с этим пространством, которое было её тюрьмой и убежищем одновременно.

– «Мы скоро встретимся в городе. Я поведу тебя отсюда удалённо. Не переживай, я буду рядом».

– «Хорошо. Говори, что делать».

Тамара выходит из комнаты не спеша, проверяя каждый шаг на прочность. Словно под ногами не пол, а тонкая кромка льда, и любое неверное движение способно нарушить хрупкое равновесие. В мыслях оседает лёгкая пыль тревоги, но в ней нет страха – не может быть – только новое, непривычное чувство, которое странным образом приятно. Она знает: Тед это ощущает, но не комментирует.

Она идёт так, как он велит, без малейших колебаний. Спускается по лестнице, где воздух улицы встречает её прохладой. На тротуаре ждёт Дэниз. Он неподвижный, с пустым взглядом, как человек, погружённый в глубокий сон. Тамара понимает: он здесь ради неё. Скорее всего, он общается со своим наставником.

Они идут рядом, не обмениваясь словами. Дорога тянется к западной окраине города. Каждый из них прислушивается к голосам в голове, точно исполняя указания невидимых проводников.

Город вокруг выглядит заброшенным. Звуки глухие, цвета приглушённые, лица редких прохожих отрешённые. Их ведут голоса, но тех, кому они принадлежат, никто не видит. Только слышат.

По пути из города к ним присоединяются новые люди. Приветствуют их тепло, но без единого слова вслух. Внутри они вежливые, почти заботливые, с мягкими интонациями в мыслях. Снаружи их лица неподвижны, улыбки добрые, но глаза холодные, как стекло. Кто‑то интересуется её самочувствием, кто‑то желает хорошего дня, кто‑то произносит: «Добро пожаловать домой».

Тамара ловит себя на мысли, что эти люди будто существуют в двух местах сразу: здесь, рядом, и где‑то ещё, далеко.

Голоса в её голове уже не кажутся хаотичными. Они перестали пугать. Теперь это ровный фон. Шёпот, в котором различимы обрывки разговоров: спор о погоде, обсуждение урожая, нетерпение вернуться в новый город. Всё это звучит отстранённо, как радио на слишком тихой громкости.

Она отмечает, что внешне все идут одинаково – молча, с отрешёнными лицами, словно незнакомые люди, случайно оказавшиеся в одном потоке. Но ментально этот поток связан невидимыми нитями, и она уже не чувствует себя в нём чужой.

– «Следуй со всеми», – отзывается Тед, предугадывая её вопрос.

– «Хорошо».

Группа приближается к очередному низкому, ничем не примечательному зданию. Снаружи оно похоже на заброшенный склад: серые пластиковые стены без окон, массивные ворота с потемневшими от времени петлями. Ни вывесок, ни следов жизни вокруг. Только неровные плиты у входа, покрытые слоем пыли и грязи.

Идущий впереди останавливается первым. Он задерживает взгляд на пустынной улице, где ветер гонит по асфальту обрывки бумаги и песок. Его лицо кажется застывшим, как у куклы, но в глазах на миг отражается настороженность. Он медленно толкает створку ворот, и та скрипит так, что звук разносится по всей улице, будто обнажая их присутствие.

Они попадают в тёмное помещение. Запах пыли и сырости ударяет в лицо сразу, стоит лишь переступить порог. Пол устлан серым слоем, на котором отчётливо видны следы их обуви. По углам громоздятся старые поддоны, перекошенные, вдавленные в пыль. Тишина стоит вязкая и густая, словно помещение давно лишено всякой жизни.

Марк – Тамару не удивляет, что она знает его имя – открывает ворота шире, продолжая поглядывать через плечо, а остальные один за другим проходят внутрь, стараясь двигаться тише, чем обычно. Последний, задержавшись у входа, осторожно прикрывает створки. Воротины смыкаются с глухим звуком, и улица исчезает. Внутри становится темнее.

Замыкающий – он называет себя Минхо – подходит к стене справа от ворот. Тамара не сразу замечает пыльный прямоугольник панели в тусклом свете. Минхо смахивает ладонью слой пыли, нажимает на скрытый фиксатор. Панель с тихим щелчком отходит в сторону, открывая небольшой сенсорный экран. Пальцы уверенно вводят комбинацию. Дисплей гаснет, и панель возвращается на место, будто ничего и не было.

Через несколько секунд помещение наполняет лёгкий треск механизмов. На противоположной стене загорается крошечный индикатор. Затем под ногами ощутимо дрожит пол. Впереди, у дальней стены он начинает разъезжаться в стороны, обнажая массивную платформу и широкий проём. Внизу раскрывается тёмный тоннель, уходящий глубоко вниз. Из него тянет прохладой и запахом камня.

Группа останавливается на краю, и каждый невольно заглядывает в зияющий проём. Тьма внизу густая, словно плотная масса, готовая принять их внутрь.

Чей-то встревоженный голос где-то глубоко в сознании резко прорывается:

– «Опасность. В городе посторонние».

Он обрывается так же внезапно, как возник. Следом звучит другой, спокойный и уверенный:

– «Поспешим».

Группа без слов принимает команду и направляется вниз по металлической лестнице. Ступени ведут всё глубже, воздух становится прохладнее и свежее. Тамара на миг останавливается. Сердце бьётся тяжело, в груди поднимается знакомое чувство страха. Шаг в неизвестность всегда парализует.

И тут раздаётся голос Теда, мягкий и близкий:

– «Я здесь. Не бойся».

Она задерживает дыхание, стараясь собрать силы. Сжимает ладонью холодный поручень, потом отпускает его и делает первый шаг. Перед ней открывается станция, залитая ровным светом. Пространство большое, стены гладкие и чистые, потолок уходит высоко вверх. На платформе, в полной готовности, стоит поезд с мерцающими зелёными индикаторами.

Тамара спускается дальше, чувствуя, как тревога понемногу уступает место ожиданию.

Виктор первым глушит двигатель и соскальзывает со скутера. Тишина, в которую они входят, плотная и неподвижная, и каждый шаг по потрескавшемуся асфальту кажется слишком громким. Он ведёт взгляд по фасадам ближайших зданий: пустые оконные проёмы, обвалившиеся карнизы, тёмные дверные проёмы, в которых не видно ни движения, ни света. Внутри всё сжимается в ожидании. Любое колыхание тени может оказаться сигналом.

Фрай, обогнув Виктора, поднимает руку и указывает на строение в стороне.

– Вон там, – говорит он негромко. – Спрячем скутеры, пока не привлекли внимание.

Виктор переводит взгляд. Сарай стоит на краю узкого двора, крыша просела, фронтон перекошен, дверь держится на одной петле. Но стены ещё целы, и этого достаточно, чтобы укрыть транспорт.

– Наверное подойдёт, – отвечает он, и смотрит на Касыма, ожидая подтверждения.

Касым кивает, не тратя слов. Они втроём ведут скутеры к сараю. Петля двери скрипит, когда Фрай тянет створку на себя. Запах старого дерева и пыли ударяет в нос. Внутри темно, пол усыпан мусором, в углу ржавеет пустая бочка. Они загоняют транспорт в глубину, ставят так, чтобы колёса не провалились в гнилые доски. Виктор аккуратно прикрывает дверь, следя, чтобы ржавый металл не сорвался с петли.

– Дальше пешком, – тихо говорит Касым. – Идём тенями.

Виктор отвечает коротким кивком. Он уже перестраивает внимание на улицу, на ветер, который гонит пыль вдоль стен, на каждый угол, за которым может скрываться движение.

Виктор идёт в тени Касыма, чувствуя, как холодный ветер пробирается под ворот куртки. Солнце висит высоко, но в его свете нет тепла, и от этого город кажется ещё более мёртвым. Пыль поднимается с потрескавшегося асфальта и медленно кружит в воздухе, оседая на стены и выбитые окна. Каждый их рывок от укрытия к укрытию сопровождается коротким взглядом в сторону, проверкой, не мелькнёт ли в глубине двора движение.

Касым идёт первым, и Виктор видит, как тот задерживается у некоторых домов, чуть наклоняется, вглядывается в тёмные проёмы. Он не объясняет, что именно замечает, но Виктор уже знает – это признаки присутствия. Где-то шторка сдвинута чуть иначе, чем должно быть, где-то на подоконнике нет слоя пыли, а в глубине комнаты угадывается неподвижная фигура. Для непосвящённого всё это выглядит одинаково заброшенным, но Касым различает нюансы.

– Здесь явно были недавно, – тихо бросает он, не оборачиваясь. – Держим дистанцию.

Виктор отвечает коротким «понял» и продолжает двигаться, стараясь запомнить, на что именно тот обращает внимание.

Они выходят к ряду складов. Пластиковые стены, низкие крыши, широкие ворота. Виктор узнаёт планировку – такие же они с Фраем уже встречали, и тогда внутри был ящик с молодыми душеглотами. Касым подходит к одной из дверей, кладёт ладонь на холодный пластик и медленно тянет створку на себя. Петли тихо скрипят.

Внутри темно. Запах пыли и старого пластика. Касым задерживает взгляд, даёт глазам привыкнуть, и медленно сканирует помещение. Виктор стоит рядом, держа пистолет наготове, и ждёт, когда тот даст знак.

Касым задерживается у двери, даёт глазам привыкнуть к темноте и медленно сканирует помещение.

– Чисто, – говорит он без тени сомнения. Он входит первым, жестом приглашает остальных.

Виктор переступает порог. В центре, как и в прошлый раз, стоят пластиковые ящики, но их меньше. Они расставлены небрежно, будто кто-то торопился. Касым взглядом отдаёт команду Фраю, и тот, не задавая вопросов, идёт проверять содержимое. Виктор идёт с ним.

Крышка первого ящика поддаётся легко. Белая крупа заполняет его доверху. Виктор узнаёт манку и на секунду задумывается, откуда она здесь и кто успел её привезти.

– Вот это подарок, – произносит Фрай, и его голос гулко отражается от стен.

– Тише, – шипит Касым. – Давай второй.

Они закрывают крышку и переходят к следующему. Та же картина. Ещё дальше – манка, потом рис. Виктор отмечает, что всё сухое, без следов влаги.

– В городе тихо, мне кажется, что они уже свалили..., – шепчет Фрай, наклоняясь ближе к Виктору.

Касым поворачивается к нему, и в его ровном голосе слышится напряжение:

– Не спеши с выводами, малыш. Тишина – не признак безопасности.

Виктор выжидает подходящий момент, и предлагает:

– Может, сначала проверим больницу? Если там что-то осталось, это может пригодиться.

Фрай усмехается, чуть расслабившись:

– Зачем искать? Я точно знаю, где она. Могу провести.

Касым смотрит удивлённо.

– Когда мы с Дианой в прошлой вылазке...

– Так, на обратном пути возьмём три мешка гречки или риса, – не даёт договорить Касым. – На неделю хватит. Через неделю можно будет отправить полноценную экспедицию. – Он переводит взгляд на Виктора. – Что скажешь, консул?

– Согласен, – кивает Виктор.

Они плотно закрывают все ящики, чтобы влага не испортила содержимое, и выходят наружу. Виктор первым оценивает улицу. Пусто. Но он знает, что это обманчиво. До морозов, которые придут через неделю или чуть позже, открытое передвижение слишком рискованно. Фрай ведёт их окольными путями, вдоль теней заброшенных строений, и Виктор держит руку на оружии, не позволяя себе расслабиться ни на шаг.

Виктор идёт чуть позади Касыма. Скрежет обломков где-то впереди заставляет его сжать рукоять пистолета крепче, но улица остаётся пустой. Ни шагов, ни голосов, ни даже случайного движения в окнах. Постепенно напряжение в группе спадает, шаги становятся увереннее, и Фрай уже не так тщательно держится в тени. Виктор же не позволяет себе расслабиться. Он сканирует каждый угол, каждый проём, вглядывается в глубину дворов, надеясь увидеть хоть намёк на Тамару или встретить кого-то, кто сможет сказать, где она.

Когда впереди вырастает здание больницы, он узнаёт его сразу. Та же форма фасада, тот же вход с широкими ступенями и облупившейся краской. Именно здесь он был или, точнее, его сюда привозил встречающий. Воспоминание обрывается на пустоте: момент прибытия стёрт, потому что тогда он был без сознания. В памяти остаётся только то, как Тед забирал его отсюда, чтобы отвезти к коменданту... или к тому, кто играл его роль.

Втроём они обходят здание по периметру, проверяя улицы вокруг. Виктор заглядывает в окна соседних домов – пусто. Та же вязкая тишина, что и на всём пути. Окна самой больницы узкие и подняты высоко, так что заглянуть внутрь невозможно. Касым останавливается, оценивает обстановку и поворачивается к ним.

– Снаружи мы ничего не узнаем, – говорит он тихо, но твёрдо. – Придётся входить.

Фрай коротко кивает. Решение принято. Риск есть, но другого пути нет.

Все трое, готовясь к возможной угрозе, достают пистолеты на изготовку. Виктор проверяет уровень заряда в энергоблоке светового пистолета. Индикатор горит ровным зелёным, значит, хватит на несколько коротких серий. Он возвращает оружие в боевое положение и переводит взгляд на Касыма. Тот уже занял позицию у стены, корпус развёрнут к двери, глаза сосредоточены. Фрай стоит у створки, пальцы на ручке, ждёт сигнала Касыма.

– Готовы? – тихо спрашивает Касым, не отрывая взгляда от Фрая.

– Готов, – отвечает он. Виктор чувствует, как его внимание сужается до линии прицела и ближайших трёх метров пространства.

Кивок. Фрай поворачивает ручку и резко тянет дверь на себя. Касым входит первым, Виктор сразу за ним, контролируя правый сектор. Коридор залит ровным белым светом потолочных ламп. Пусто. Только гул электричества в проводке. Фрай заходит последним и мягко прикрывает дверь, чтобы пластик не ударил о косяк.

– Начнём с этих, – говорит Касым, кивая на ближайшие двери.

Они работают слаженно: Фрай открывает, Касым заходит, Виктор прикрывает. Первая комната – старое оборудование, покошенные столы, осыпавшаяся краска на стенах. Вторая – то же самое. Пусто, но Виктор ощущает, что здание не совсем мёртвое. В воздухе есть что-то, что не даёт расслабиться.

У третьей двери Касым останавливается. Виктор прислушивается и действительно в ухо бьёт едва различимый звук – движение ткани. Он поднимает палец к губам. Касым и Фрай замирают. Виктор прижимается ухом к полотну двери, задерживает дыхание. Тишина. Но он теперь знает, что это ничего не значит. Мутные умеют замирать так, что их не отличишь от мебели, и ждать, пока цель сама подойдёт ближе.

Касым смотрит на него вопросительно. Виктор отвечает тихо:

– Кажется, там кто-то есть. Если без оружия, то как и договорились... берём живым. Быстро.

– Понял, – кивает Касым.

– Готов, – добавляет Фрай, перехватывая пистолет.

Виктор делает короткий жест рукой:

– Вперёд.

Фрай, по старой схеме, хватает рукоять двери и рывком тянет её на себя. Касым врывается первым, Виктор идёт за ним, пистолет уже поднят.

Комната залита ровным светом. Это кабинет врача: массивный письменный стол в центре, вдоль стен располагаются высокие стеллажи со стеклянными дверцами, за которыми аккуратно расставлены упаковки и банки с лекарствами. За столом стоит высокий лысый мужчина в белом комбинезоне врача. Он держит в руке пластиковую баночку над открытой коробкой, и Виктор уверен, что тот только что её оттуда достал. Он выглядит как человек, занятый рутинной работой. На лице незнакомца лёгкое удивление, но ни следа страха.

Виктор делает шаг вперёд, не опуская оружия.

– Не шевелись, – кричит Касым. Они с Фраем поднимают оружие, целясь в грудь незнакомца.

– Я не собирался, – спокойным голосом отвечает незнакомец и замирает в той же позе, словно манекен.

Касым делает шаг ближе.

– Где все? – первое, что приходит в голову, спрашивает он. – Твои покинули город? Куда вы, чёрт возьми, уходите? Отвечай, сука!

Виктор перехватывает инициативу, не сводя прицела с цели.

– Подожди, мы же обсуждали это. Скажи лучше, ты уже позвал подмогу? – он говорит максимально спокойно.

– Конечно, консул, – отвечает мужчина без колебаний. Виктор не меняет позы. – Наши люди уже знают, что вы здесь.

– Быстро осмотрите остальные комнаты, – командует Виктор, не спуская глаз с человека в медицинском костюме.

– Но... – Фрай явно не хочет оставлять его наедине с этим мутным.

– Быстро, – голос Виктора становится жёстче. Он поднимает пистолет чуть выше и направляет его на лысого, давая понять, что ситуация под контролем. – Я справлюсь.

Фрай колеблется ещё мгновение, но, встретившись с его взглядом, уходит вслед за Касымом. Их шаги быстро удаляются, двери хлопают одна за другой. В комнате остаются двое. Виктор и тот, кто назвал его консулом.

Виктор держит пистолет на линии прицеливания. Ствол направлен в центр груди, палец на спуске. Он говорит медленно, чётко, без лишних слов, контролируя каждую интонацию:

– Скажи мне, как тебя зовут, – пытается установить контакт.

– Наши имена не имеют особого значения, – отвечает тот спокойно, глядя прямо в глаза. – Но раньше меня называли Маркус.

– Ты родился здесь? – Виктор не отводит взгляда. – Или...

– Если ты о том, кем я был до перехода, то да. Я родился здесь. Погиб в одном из сражений несколько поколений назад. После этого перевоплотился.

– Значит, ты помнишь, кем был? Скажи, Маркус, ты тот же, что и был раньше? – Ещё немного, и Виктор сорвётся на крик, времени катастрофически мало, а вопросов очень много. – Ты помнишь свою жизнь до смерти? Кто ты теперь? Какова ваша цель?

Маркус чуть склоняет голову:

– Почему вы нас так ненавидите? Почему боитесь? За что убиваете?

Виктор на секунду теряется. Он ошеломлён. Вопрос звучит не как уловка, а как подлинное недоумение. Он ищет ответ, но в голове остаются только разрозненные факты, которые не складываются в цельную причину.

Вдалеке нарастает низкий гул аэродвигателя. Виктор понимает, что времени почти нет.

– Где Тамара? – голос Виктора становится жёстким. – Скажи мне, она у вас? Где она?

Он резко сокращает дистанцию, хватает Маркуса за грудки и трясёт, прижимая дуло светового пистолета к его животу. Лицо мутного остаётся бесстрастным.

В этот момент в кабинет врываются Касым и Фрай.

– Нужно уходить, сюда уже едут, – говорит Фрай, и в его голосе слышится страх.

– Отвечай, где Тамара, что с ней! – Виктор уже кричит, не отпуская захвата.

– Тамара в порядке. Она теперь с нами и ждёт тебя, консул... – Маркус не успевает договорить.

Входная дверь больницы вылетает от попадания снаряда. Воздух в коридоре рвёт ударной волной. Из проёма тянутся резкие вспышки. Световые заряды врезаются в стену напротив и рвут штукатурку у дверного косяка. Виктор толкает Маркуса к столу и прижимает его грудью к кромке, закрывая корпусом и удерживая голову ниже уровня столешницы. В коридоре орут чужие голоса. Слова не разобрать из‑за гула и эха, но команда звучит уверенно и коротко. Это не одиночка.

Касым даёт короткую очередь в сторону проёма. Он стреляет не для предупреждения. Он режет траекторию входа и заставляет противника пригнуться. Фрай ложится на пол у дверного откоса и отрабатывает одиночными по вспышкам. Отдача уводит ствол вверх, он исправляет, контролирует темп и не лезет в центр.

– У нас заложник! Всем отойти! – кричит, как можно громче, Касым.

– Я не имею значения, – всё с тем же отсутствием эмоций холодно произносит Маркус, несмотря на происходящее. – А вот вы, консул... Вы нам пригодитесь.

– Заткнись! – Фрай начинает нервничать от кажущейся безвыходности. У него паника, ситуация становится критической.

Импульсы света прошивают шкаф на противоположной стене. Стекло сыпется на пол и хрустит под подошвами. Виктора осыпает мелкой крошкой, острые осколки впиваются в шею и ладони, он чувствует солоноватый привкус крови на губе, но не отвлекается. По звуку Виктор отделяет минимум два ствола с разной скорострельностью. Третий даёт редкие выстрелы из глубины. Четвёртый не слышен, но левая кромка косяка крошится под углом, которого нет у первых двух. Значит, работают с рассредоточением вдоль коридора. Точных позиций не видно. Дым от выбитой двери тянется полосой и забирает видимость.

– Держим проём, не высовываемся, – говорит Виктор чётко, не повышая голос. – Считаю не меньше трёх. Возможен четвёртый слева.

– Принял, – отвечает Касым. Он смещается на полшага, чтобы перекрыть низ, и режет короткими очередями по нижней кромке вспышек.

– Правый угол держу, – говорит Фрай. Его дыхание сбивается, но темп огня остаётся ровным.

Маркус пытается поднять голову. Виктор вдавливает его обратно.

– Лежать. Попробуешь встать – получишь пулю, – говорит он, фиксируя правило. – Скажи, они пойдут на сближение или будут давить огнём.

– Они зайдут ближе, когда сочтут, что вы связаны огнём, – честно отвечает Маркус. Виктор удивлённо смотрит на пленника. – Им нужен ты, консул. Живой.

По полу проползает рикошет. Осколки линолеума бьют по голеням. В проёме мелькает тень. Касым срезает её двумя выстрелами. Тишина не наступает. С другой стороны коридора включается новый ствол. Рисунок огня смещается. Значит, как минимум один вышел на позицию за поворотом и страхует группу.

– Что же делать, что делать? – нервно повторяет Фрай, его голос дрожит.

– Спокойно, малыш, не паникуй, – Касым успокаивает его, сохраняя хладнокровие. Снимая со спины рюкзак, он достаёт дымовую шашку.

Виктор понимает, что делать. Времени на раздумья нет. Он наносит резкий удар по затылку Маркуса, вырубая его, чтобы не допустить дальнейшего ментального общения мутного с его союзниками. Секунды решают всё. Виктор, переглянувшись с Касымом, тоже снимает свой рюкзак, доставая ещё одну дымовую шашку. Затем, не теряя времени, подбегает к стеллажам с лекарствами. Разбивает стеклянные дверцы рукояткой пистолета и быстро сгребает в рюкзак всё, что может, осознавая, что медикаменты могут спасти жизнь позже.

Касым быстро объясняет план, его голос спокоен и твёрд, несмотря на угрозу. В конце коридора они с Фраем видели комнату с большими окнами, через которые можно выбраться, а дальше, как он говорит, дело техники. Виктор натягивает маску, свисающую на шее, закрывая рот и нос, затем дёргает чеку.

– Дым пошёл, – говорит Виктор. – Помните? Дальше по плану. Окно в конце коридора. Дистанция короткая.

Ожидает, чтобы дым плотнее заполнил пространство, и метко бросает её в коридор, стремясь как можно дальше ко входу. Виктор и Фрай напряжённо следят за его действиями, готовясь действовать без промедления. Смотрит на Касыма.

– Готов, – отвечает тот. Он уже держит шашку. Кольцо срывается, корпус шурхает по полу и укатывается за порог так, чтобы дым пошёл ко входу в больницу.

Виктор проверяет заряд энергоблока. Индикатор зелёный. Он выныривает на край проёма на долю секунды, отмечает геометрию коридора, ловит вспышку на дальнем плече и бьёт в ответ короткой серией. Фрай накрывает правый сектор, не давая высунуться из соседней ниши. Дым стелется низко и быстро поднимается. Свет ламп мутнеет. Вспышки глушатся серой пеленой.

– Пошли, пошли, пошли, – кричит Виктор. – Я середина. Касым первый. Фрай прикрывает.

Они выходят из кабинета под прикрытием дыма. Касым идёт вдоль левой стены, ладонь скользит по краске, чтобы не потерять линию. Виктор держит центр и считает шаги. Справа по полу чиркает световой заряд, но угол уже невыгоден для противника. Фрай идёт последним и даёт короткие отсечки по вспышкам, чтобы сдержать преследование. Маркус остаётся в кабинете без сознания. Виктор не тащит его. На миг он задерживает взгляд, сжимает зубы: заложник мог бы спасти им жизни. Но цена – задержка. И он уже знает, что выбирать. Здесь сейчас важен выход.