4 глава
Монтэнвиль был прозван самым загадочным городом штата Нью-Стоун не просто так. Освальд, проживший в нём большую часть своей жизни, был полностью уверен в оправданности такого названия, хотя подавляющее большинство жителей не замечало всей той мистики, что творилась вокруг. Примером тому был пианист из салуна Марко, объявившийся в городе очень-очень давно, о котором никто не знал совершенно ничего — ни откуда появился, ни как его имя. Одни называли его Генри Эджвер, другие — Джосайя Кармайкл, истину же знал лишь старый мексиканец, хранящий молчание уже многие годы.
Выглядел музыкант лет на сорок, но Освальду всегда казалось, что тот на самом деле был намного старше. Морщины только-только начали покрывать лицо пианиста, но глаза были бездонными и очень уставшими. Каждое утро он приходил в салун, перекидывался парой фраз с Марко и молча усаживался за инструмент, отыгрывая регтаймы до самого вечера. Затем поднимался, поправлял одежду и обводил посетителей леденящим кровь взглядом. Уоррен старался не смотреть ему в глаза, но каждый раз, повинуясь какой-то невиданной силе, ловил тяжелый взгляд пианиста в попытках понять, что же так сильно пугало и беспокоило.
Освальд всегда покидал салун вместе с пианистом, но не осмеливался с ним говорить. Да и не хотел. Англичанин только раз завел диалог — подошел однажды, глубоко вдохнул и произнес: «Вы хорошо играете, сэр». В глазах музыканта сверкнула искра, он улыбнулся и протянул Уоррену руку, чтобы пожать. Охотник за головами удивился тогда, но постарался не подать виду. «Джосайя Кармайкл», — представился музыкант и, кивнув, устремился в сторону реки Гринлайт.
Освальд проснулся очень рано. Говоря откровенно, он почти не спал. Казалось, после всего пережитого ему должны были сниться кошмары об Аласторе и его шайке, но вместо этого во сне англичанину явился загадочный пианист. Сон этот не был тревожным, наоборот, приносил какое-то успокоение, но Уоррен всё равно не мог заснуть. На удивление, утром он чувствовал себя бодрым и отдохнувшим.
Освальд потянулся, выглянул в окно. Солнце еще даже не успело подняться над горизонтом. По улицам города бродили законники — патрули обходили Монтэнвиль каждое утро и делали это только ради прибавки к зарплате. Уоррен встал со скрипучей кровати и босиком зашагал к шкафу. Владелец монтэнвильской гостиницы мистер Блок держал комнату номер «пять» специально для англичанина, фактически сдавая тому жилье, так что Освальд чувствовал себя уютно и по-домашнему.
Пол тихо поскрипывал. Освальд отворил дверцы гардероба и принялся изучать его содержимое: серая жилетка с белыми полосами, белая рубашка, слегка запачканная кровью, суконная куртка, голубой пиджак, помявшийся во время вчерашней погони, заляпанные грязью светло-синие брюки под цвет пиджака и черные джинсы с ремнем. Мужчина почесал подбородок и вздохнул. Он любил официальные костюмы и почти на все миссии выходил в смокинге, потому что ему нравилось нравилось ощущать себя джентльменом.
Англичанин легко прикоснулся к шраму на подбородке. Вновь оглядев гардероб, вытащил оттуда куртку, джинсы и рубашку. Сегодня, вероятнее всего, ему предстояло поехать к Нолану, а значит можно было пожертвовать красотой, отдав предпочтение удобству и практичности.
Кинув одежду на кровать, англичанин задержал взгляд на свежем выпуске городской газеты, лежащей на прикроватном столике. «Городской вестник» был популярен среди жителей Монтэнвиля, обгонял даже такого гиганта, как «Таинственное и невероятное» — главный рассадник ереси среди всех газет. Заговоры правительства, инопланетяне, проклятия древних богов и вампиры из рода Цепешей являлись основными героями историй, совершенно очевидно, выдуманных, но пользующихся огромным спросом среди молодежи и стариков. «Городской вестник» же оставался верным истине — вся информация, публикуемая в нём, тщательно проверялась и перепроверялась.
Присев, Освальд начал изучать заголовки. Среди обыденных, совершенно привычных для «вестника» выделялась одна весьма нетипичный колонка. Крупными вытянутыми буквами было напечатано: «Мрачный Бо-Триз. Что скрывается в лесной глуши?». Англичанин удивился. Подобного рода темы почти не затрагивались данной газетой.
Закинув одну ногу на другую, он принялся читать:
«Автор: Монтгомери Клайд.
Главный редактор: Льюис О'Мелли.
Нью-Стоун — великолепный штат. Природа здесь сосуществует в гармонии с людьми. Живописные леса соседствуют с городами, а в болотах близ поста Фикса живет своей жизнью маленькая деревушка Эрт-Свомп. Люди в штате научились не просто брать дары природы, но и отдавать что-то взамен. Чего стоит, например, искусственно высаженный сад в центре Монтэнвиля или окруженный живой изгородью Сен-Валлей?
Но всегда есть что-то, превращающее умопомрачительной красоты пейзажи в полные страшных тайн и опасностей места, в которые никто по своей воле никогда не сунется.
Бьюсь об заклад, всей округе известно о Бо-Триз. Через него до войны ходили дилижансы и проезжали путники, а сейчас мало кто пожелает даже взглянуть в его сторону.
Одним прохладным июньским вечером я с моим приятелем намерились прогуляться среди деревьев Бо-Триз. Все было хорошо. Птицы весело щебетали над нашими головами, а в гуще мелькали силуэты кабанов и зайцев. В такой умиротворяющей обстановке мы пробыли около получаса. Садящееся солнце сменилось молодой луною, природа готовилась ко сну. Решив отправиться обратно в город, мы, уже сонные, повернули обратно, как вдруг раздался дикий хохот...»
Освальд откинул газету в сторону. Он прекрасно знал, о чем было написано дальше. Продолжать читать, поднимая в сознании неприятные воспоминания о встрече с Аластором решительно не хотелось. Англичанин помотал головой, будто сам себе протестуя, и принялся одеваться. Натянул штаны, надел ботинки и снова сел на кровать. И внезапно напрягся.
На улице раздался оглушительный свист. Мужчина подскочил к окну и, раздвинув потертые серые шторы, стал разглядывать улицу.
Из подворотни вдруг выскочил босой беспризорник, состроил рожицу встречным служителям закона и вновь скрылся за углом дома. Англичанин скосил взгляд в сторону салуна, в который именно в тот момент входил пианист с портфелем в руках. Освальд подался вперед, силясь получше разглядеть музыканта, но было поздно. Тот уже скрылся из виду.
Устало вздохнув, мужчина накинул на плечи куртку и, шаркая по паркету, слегка покрывшемуся плесенью, покинул комнату. В коридоре стоял прислонившийся к стене мужчина лет тридцати и покуривал трубку. Освальд уже было открыл рот, чтобы попросить того выйти на балкон, но незнакомец, метнув в сторону англичанина острый взгляд, остановил этот порыв.
Уоррен вышел на улицу. Патрули двигались к своим постам, уныло разглядывая немногочисленных прохожих. Из салуна доносилась приглушенная музыка. Мужчина с наслаждением втянул влажный чистый воздух, прикрыв веки.
— Освальд? — раздался голос прямо за спиной англичанина, заставив того дернуться.
— Бет? — он обернулся, сильно удивленный. — Какая встреча...
Девушка выглядела так же, как и вчера — те же угольные волосы, теперь уже собранные в пучок, то же выражение лица, те же глаза. Элизабет не выглядела уставшей, но и бодрой назвать ее было нельзя.
— Да, давно не виделись, — улыбаясь, произнесла она и подошла ближе. — Как дела? Совсем не спалось, думаю.
— Не хотелось. А Аластор не сильно мучал.
— Повезло, — она вздохнула. — А я очень долго не смогу избавиться от мыслей о нем. Жутко.
— Да уж. Кстати, что с начальством? За дилижанс небось отчитывали?
— Больше за того мексиканца. Такую нервотрепку устроили... Так еще и уволили. Но думаю, занятие я найду. Можно пойти на ранчо Уотсонов, у них всегда работы невпроворот.
— Слышал про них... — задумчиво пробормотал Освальд, — но все как в тумане.
— Они живут на западе от Монтэнвиля. К счастью, через Бо-Триз ездить не придется. Только Гринлайт и просторные поля...
— Значит, не о них слышал, — рассудил Освальд. — Гринлайт и вправду красив. Не Миссури, конечно, но виды потрясающие.
— Да-а, — протянула Элизабет, блаженно улыбаясь, — замечательное место. Слушай, а тебе никуда не нужно? Помнится, ты говорил, что встретишься с Шоном в девять. Не опоздаешь?
— Он недалеко живет, — отмахнулся Уоррен. — Времени предостаточно. Успею. А ты куда?
— Да так, гуляю, — будто невзначай бросила Бет и, посмотрев англичанину в глаза, тут же отвела взгляд. — Все равно пока нечего делать. Может, к Марко загляну, узнаю побольше про Арчибальда.
— Он тебе скажет ровно столько, сколько скажет и о пианисте, уверяю тебя. Держу пари, он просто предложит тебе выпить и сменит тему. Разоришься же.
— Не лучший вариант, — Бет пожала плечами.
— Мне тоже пить не стоит, — продолжил Освальд, — мне нужно одно дельце планировать, а для этого нужен трезвый ум! — заключил он, помахав пальцем, будто строгий учитель.
Бет прыснула и, посмотрев в сторону причала, с улыбкой предложила:
— Пойдем к Гринлайту. Если время есть. Говорят, речные пейзажи помогают очистить голову от всяких навязчивых мыслей. Сначала не поверила, но как только сходила туда... — она замялась, не находя нужные слова.
—...разум очистился?
— Да, именно так.
Мужчина, по-доброму улыбаясь, кивнул, и они вместе зашагали к реке. Он галантно подал ей руку, и девушка обхватила её, слабо прижавшись к Освальду. Стало приятно, и Уоррен затаил дыхание. Элизабет же, смущаясь, потупила взгляд. Освальд дотронулся грубоватыми пальцами рук до ее нежных пальчиков и улыбнулся, заметив, каким румянцем покрылись ее щеки.
В молчании они прошли до самого Гринлайта. И Элизабет, и сам Уоррен были немного смущены, в их движениях читалась неловкость. Девушка то и дело поглядывала на англичанина, но сразу же отворачивалась, делая вид, что все было прекрасно. Освальд замечал это и в те моменты, когда южанка глядела в сторону, сам мечтательно любовался ею. Они выглядели как парочка, неторопливо прогуливающаяся на свежем воздухе, и только один мужчина шутливо присвистнул им в след.
Они дошли до берега и остановились. Элизабет, сглотнув, глубоко вдохнула и подняла голову, посмотрев Освальду прямо в глаза. Его рот расползся в улыбке. Улыбнулась и Бет. Стало не так неловко.
— Красиво, — произнесла Бет, посмотрев на реку.
Освальд согласно кивнул, а сам погрузился в раздумья. Столько лет его голову занимали мысли лишь о заданиях и убийствах преступников, вытесняя эмоции и чувства. Сейчас же он явственно ощутил, что столкнулся с тем, с чем не сталкивался с самой юности.
Никто из них не осмеливался нарушить молчание. Освальд стоял, скрестив руки за спиной вглядываясь в отражающую солнечные лучи воду, словно выискивая в ней что-то. Что-то великое и важное, спрятанное не в бездонной глубине, а на поверхности, плещущееся на волнах и скрывающееся в солнечных бликах. Отвлекла его стайка рыбок, пронесшихся у самого берега. Освальд вновь посмотрел перед собой, но более не смог ни за что ухватиться. Великая тайна уплыла вместе с рыбками, оставив Уоррена наедине с Элизабет и собственными мыслями.
Мимо прошел уборщик со шваброй в руках. Окунув ее в ведро, провел пальцем по густым усам, и при виде парочки, стоявшей на самом краю причала, нахмурился, отчего толстые брови полезли в глаза. Уборщик фыркнул, с угрюмым видом принялся драить дощатый пол пирса. Городские часы еще не пробили восьми, магазины только-только начали открываться, и он, вероятно, надеялся, что не встретит на причале никого, способного отвлечь его от дела. Уборщик злобно посмотрел на Освальда с Бет и процедил:
— Идите давайте, работать мешаете.
Девушка обернулась на голос, пробормотала пару-тройку невнятных извинений и, потянув Уоррена за рукав, поспешила скрыться с глаз уборщика, явно не находящегося в хорошем расположении духа. Освальд окатил того сердитым взглядом и последовал за Бет. Она, казалось, слегка возмутилась, но, смущения в ее поведении было все-таки больше.
Они завернули за старый домик, дощатые стены которого давно покрылись плесенью, и там замедлились.
— Злобный какой-то, — фыркнула Элизабет.
— А что бы он нам сделал? — тихо усмехнувшись, спросил Освальд. — Шваброй побил бы?
Бет широко улыбнулась.
Она снова взглянула ему в глаза, и на этот раз в ней не было робкости. От смущенности не осталось и следа. Она пристально смотрела на Освальда, а он — на нее. Когда девушка взяла его за руку, из головы сразу вылетели все возможные мысли: об Аласторе, пианисте, злобном уборщике и даже о Нолане.
Англичанин несильно сжал кисть Элизабет и подался вперед, оказавшись с ней почти вплотную. Девушка не спускала с него взгляда. В ее глазах Освальд разглядел разгорающееся пламя. Медленно выдохнув, Уоррен протянул руки и приобнял ее, коснувшись подбородком головы Элизабет, все сильнее и сильнее прижимая ее к себе.
Бет прижалась к груди Освальда, обняв за талию. От нежного девичьего взгляда сердце Освальда застучало, как бешеное.
Внезапно раздался бой часов. Уоррен и Бет вздрогнули, объятие разорвалось. Город в ту же секунд будто пробудился ото сна. Из домов тут же выскочили горожане, часть из которых сразу же направилась в салун. Элизабет огляделась и вновь посмотрела на Освальда. Обменявшись кивками, они, взявшись за руки, двинулись по улице.
Очень скоро дошли до главной площади. Из салуна доносилась бодрая музыка, ругань непонятно когда успевших напиться посетителей и еле различимый в какафонии звуков смех Марко. Мимо проезжали маленькие повозки, богатые дилижансы и просто всадники на лошадях. У универсального магазина стоял тот самый парень из гостиницы и курил трубку, набитую неприятно пахнущим табаком. Прохожие то и дело морщились, проходя около него.
Девушка разжала руку Освальда, когда они остановились на перекрестке у единственной книжной лавки в городе. Элизабет поправила накидку и неловко улыбнулась. Уоррен тоже не сдержал улыбки. Потупив голову, он заговорил:
— Бет, это было чудесно, но мне пора.
— Да, знаю, — отозвалась она и внезапно добавила: — Спасибо.
— Спасибо, — замявшись, повторил англичанин. — До встречи.
— До встречи.
И оба направились по своим делам. Освальд — к гостинице, возле которой стоял привязанный к коновязи Барри, а Элизабет — в сторону конюшни. Англичанин старался не оборачиваться, но не мог сдержать себя. Ему хотелось бы провести больше времени в такой прекрасной компании, но совесть призывала его к исполнению долга и обещаний, данных самому себе.
Освальд стал размышлять о плане поимки преступника и о возможном вознаграждении.