5 глава
Салун Монтэнвиля являлся самым людным местом во всем городе, с которым соперничать не могла даже церковь. Горожане с бóльшим удовольствием пили фирменный бренди от Марко, нежели молились Господу или слушали проповеди старого, но удивительно бодрого пастора. Но даже пастор, несмотря на всю свою святость, нередко появлялся в салуне и танцевал под энергичные регтаймы, лишь после этого направляясь в церковь.
Тревор, Шон и Освальд шагали по центральной улице, вымощенной камнем, и вовсю обсуждали план поимки преступника. Они все никак не могли определиться со временем нападения. Шон настаивал на выходе при рассвете, а Освальд твердил про ночь. Только Тревор оставался в стороне, все время трогал свое израненное плечо и говорил лишь тогда, когда его о чем-то спрашивали.
— Ночью нам самим сложнее ориентироваться, — не унимался Лонгер. — И бьюсь об заклад, они как раз и ожидают атаки ночью, а не тогда, когда уже начнет вставать солнце. Нолан не глупец, значит, и нам не стоит быть глупцами. Рано утром они или будут уставшими от дежурства, или сонными и невнимательными от непродолжительного сна.
— Но ночью у нас есть преимущество — темнота. Разберемся с охраной, и путь открыт! Не думаю, что они спят с зажженными на ночь лампами. На рассвете мы будем как на ладони. Солнце — наш враг, мрак — наш союзник.
— Ночью больше вероятность, что мы споткнемся о какую-нибудь корягу, — заметил Тревор. — Грохнемся на землю и больше не встанем. Прихлопнут, как назойливых мух.
Спор не прекращался ни на минуту и, казалось, скоро перетек бы в ссору, но троица вовремя останавливалась, прерывая свои распри, а затем все начиналось сначала. Прохожие время от времени поглядывали на разгоряченных охотников за головами, но те не обращали на них никакого внимания. Жажда денег побуждала стрелков к активным размышлениям, вынуждала продумать четкий план действий и позаботиться о каждой мелочи. Если хоть что-то пойдет не так, шесть тысяч долларов — вознаграждение за всю банду — будут лишь снится мужчинам во снах, причем в кошмарных.
Троица достигла главной площади и вошла в салун. Пианист одной рукой отыгрывал незамысловатую мелодию, то ускоряя темп, то замедляясь. Старый Марко с кем-то оживленно беседовал, даже поднялся с любимого кресла, на котором обычно восседал все время, чем немало удивил Освальда и его товарищей. На лице Шона заиграла ухмылка, а Тревор еле сдержался от того, чтобы не отпустить какую-нибудь колкость в сторону мексиканца. В конце концов, вся команда заметно повеселела.
Старик краем глаза заметил приближающихся к бару друзей и, кивнув своему собеседнику, уселся в кресло.
— Buenos días, парни, — поздоровался тот. — Вы же уже знакомы с моим другом Арчибальдом?
Арчибальд обернулся и, сверкнув глазами и улыбнувшись, провел рукой по бороде. Во взгляде кучера читалось недоверие, но после очередного глотка из бокала оно сразу же улетучилось. Килгор не походил на других посетителей салуна — хоть он и был пьян, старался скрыть это, и получалось у него весьма удачно. Только затуманенный алкоголем взгляд давал понять, что мужчина уже давно был не трезв.
— Доброе утро, — протянул он и залпом допил бренди. — Да, мы знакомы.
Арчибальд обменялся рукопожатиями с охотниками за головами и облокотился на стойку, почти положив на нее голову.
— Ну что, как вы? — проскрипел Марко. — Как жизнь молодая? Убили того медведя?
— Да, убили, — удовлетворенно ответил Освальд. — Он у меня в номере. Когда приедет коллекционер, продам. Мне незачем такой трофей хранить.
— А моя доля? — с наглой ухмылкой спросил Тревор. — А Шон?
— Ну разуме-е-ется, — англичанин закатил глаза.
— А эта твоя белка где? — внезапно оживился Арчибальд.
— Там же, охраняет.
Марко хохотнул:
— У тебя, получается, питомец появился?
— Давай без глупых вопросов, Марко, — отмахнулся Уоррен.
— Точно! — внезапно выпалил Шон и, ударив кулаком по стойке, затараторил: — Ты же знал Джона Нолана? Он был у тебя?
— Да, — гордо выпятив грудь, с важным видом ответил старик. — Я его знал. Он у меня пил. А что?
— Отлично, — Лонгер потер руки. — Нам нужно выбрать время для атаки на его лагерь. Днем — не вариант, надо, чтобы было скрытно и незаметно. Мне кажется, лучше атаковать на рассвете...
— А я считаю, что ночью, — прервал друга Освальд.
— Да. Марко, как думаешь, когда лучше?
— Хм... — мексиканец задумался, а когда начал говорить, делал это медленно и протяжно. — Он приходил ко мне дважды, и оба раза ночью. Я, когда увидел его в первый раз, чуть бутылку с дорогущим виски не уронил. Если б я рванул к шерифу, он бы меня тут же пристрелил. Руку он все время держал у кобуры и постоянно оглядывался.
— Давай ближе к теме.
— Да-да, — зрачки его глаз сузились. Он подался вперед и перешел на шепот. — Ночью он чертовски бодр. Хоть наша последняя встреча была три года назад, я абсолютно уверен, что он нисколько не изменился.
— Точно?
— Собой клянусь, — он беспокойно глянул в сторону выхода.
Освальд заметил перемену в поведении Марко. Мексиканец не боялся Нолана, в этом англичанин не сомневался. Но чем больше старый болтун говорил о нем, тем сильнее начинал волноваться. Стрелок и сам невольно стал поглядывать на посетителей: пьяных, трезвых и тех, кто был на границе этих двух состояний. По спине его пробежал холодок. Все вокруг веселились, разговаривали, танцевали, пели и ругались между собой, в общем, развлекались. Никто не выглядел подозрительно, но Уоррен нутром чувствовал присутствие кого-то постороннего, следящего за ним и его друзьями. Марко вновь бросил взгляд на выход и растерянно улыбнулся, заметив, как помрачнели остальные.
— Марко, что не так? — настороженно спросил Освальд и сильно нахмурился.
— Я... — мексиканец сглотнул. — Я в последнее время стал все чаще стал замечать людей Нолана. Тех, что по сотне. Увидел их сразу после того, как вы, отчаянные, решились на это дурацкое дело.
— Ты видел их? — Тревор чуть не перешел на крик, но игра пианиста слегка приглушила его возглас, и посетители не обратили на него внимания. — Ты видел именно их?
— У меня хорошая память на лица, — сухо ответил Марко.
— Я тоже их видел, — вклинился в разговор Арчибальд. — Этого... Роджерса.
— Который с бакенбардами? — уточнил Шон.
— Да, именно его. Его ни с кем не перепутаешь.
В голове Освальда загудело. Он совершенно не понимал, зачем люди, за которых назначена награда, без всякой маскировки заявились в город, в котором их знала каждая собака. У них должна была быть цель, из-за которой им приходилось рисковать. «Этой целью можем быть мы», — подумал Уоррен.
— Плесни-ка мне бренди, — желая отвлечься, холодно сказал англичанин и бросил на стойку монету.
Марко схватил ее и быстрым движением руки достал бутылку. Арчибальд держался особняком, наверняка успокаивая себя тем, что происходящее его не касалось. Тревор же не спускал взгляда с человека за окном салуна. Мексиканец налил напиток в бокал и придвинул его к Освальду. Англичанин благодарно кивнул и сделал глоток.
— Спасибо за совет, Марко, — нарушил напряженную тишину Шон. — Но думаю, нам уже пора.
— Да, пора, — тихо и без энтузиазма поддержал его Освальд и махом осушил бокал.
Мужчины поднялись и молча побрели к выходу. Арчибальд, вздохнув, попрощался с Марко и двинулся за ними. Разговор исчерпал себя, да и настроение у всех после обсуждения Нолана испортилось. Небо над городом, как назло, заволокло серыми темными тучами, подул ветер. Шон поежился. Люди, словно по щелчку, исчезли с улиц, и только человек с трубкой, за которым пристально следил Тревор, не сдвинулся с места.
— Куда теперь? — повис в воздухе вопрос Шона.
— По домам. В час ночи встречаемся у тебя и отправляемся за Ноланом, пока не поздно, — мрачно ответил Освальд и еле слышно добавил: — Не нравится мне все это. Очень не нравится.
Охотники за головами обменялись кивками и разошлись. Освальда не покидало ощущение, будто за ним кто-то следит. Он попытался унять беспокойство, начав думать о хорошем: родителях, дяде, родном Вайоминге, первых уроках стрельбы и Элизабет. Уоррен с наслаждением вспоминал минуты, проведённые с ней на берегу Гринлайта. Тепло растекалось по всему телу, походка становилась тверже, увереннее и легче. Уоррен даже улыбался при мыслях о девушке. Только в этот раз приятные воспоминания отвлечься не дали, и паранойя никуда не ушла. Он подумал о Ларри, ждущем его в номере, о вознаграждении, снова о дяде и Элизабет, но все было бестолку.
Мистер Блок стоял на пороге гостиницы и дожидался его.
— Добрый день, мистер Уоррен.
— Здравствуйте, мистер Блок.
— Вам просили передать... — он засунул руку в карман пиджака и медленно вытащил оттуда конверт. В глазах мужчины блеснул блеклый огонек. — От некой Элизабет Фриман.
«От нее?» — изумился Освальд.
— Спасибо, мистер Блок, — скрыв удивление, равнодушно произнес англичанин и, взяв письмо и пройдя внутрь гостиницы, скрываясь от человека, побежал к себе в номер.
На лестнице он чуть не столкнулся с незнакомцем, который, как рассудил Освальд, являлся его соседом. Черные волосы падали тому на плечи, а в руках он держал блокнот. Мужчина рассы́пался в извинениях, слегка смутив Уоррена, пожал ему руку и поспешил скрыться.
Англичанин пожал плечами и двинулся дальше. Из соседней комнаты доносился приглушенный женский смех, сопровождаемый звучными ударами бокалов друг об друга, а в переулке ребенок игрался с собакой и громко покрикивал. Освальд бодрым шагом зашел в свой номер, запер дверь на ключ и опешил, когда оглядел комнату — он не увидел Ларри. Утром зверек дремал на полке по соседству с фотографией дяди Уоррена, вставленной в рамку, а сейчас пропал. Мужчина не слышал ни копошения грызуна под кроватью, ни его писк. В комнате царила гробовая тишина, а зверька не было ни в одном углу.
Освальд кинул конверт на тумбочку и обеспокоенно принялся за поиски. Заглянул под кровать — никого, открыл шкаф — никого. Посмотрел за рамкой в надежде отыскать белку, но ее нигде не было. Ларри исчез. Уоррен обратил внимание на открытое окно и ударил себя по лбу.
— Идиот! — прошипел Освальд.
Проклиная себя за допущенную оплошность, он ходил взад-вперед, став мрачнее тучи. Он проматывал в голове те моменты, когда кормил Ларри, гладил по мягкой шерстке, но все эти воспоминания только усугубляли состояние Уоррена. Он остановился, понурив голову, и присел на кровать. Англичанина мучала совесть. Он волновался за зверька.
«Что с ним будет?» — озабоченно думал Освальд.
В конце концов, он бросил хмурый взгляд на конверт. Рука инстинктивно потянулась к письму, дотронулась до него пальцами, но Освальд воспротивился этому порыву. Он хотел знать, что же ему написала Бет, но старался сосредоточить все мысли на бельчонке. В итоге он плюнул на это, схватил конверт и достал оттуда письмо, принявшись разглядывать его со всех сторон.
Освальд развернул пожелтевший листок и начал внимательно читать:
«Дорогой Освальд!
Надеюсь, это письмо дойдет до тебя как можно раньше. Очень сожалею, что я не смогла сказать тебе этого тогда на причале — пыталась найти момент поудобней.
Помню, как ты с Шоном обсуждал Нолана. Я не сразу поняла, о каком именно Нолане шла речь, но как только вернулась домой, я вспомнила. Джон Нолан. Его плакаты висят по всему городу, а около станции, как я помню, есть изображения членов его банды, так что я смогла запомнить его лицо и лица его сообщников.
И я поняла, что видела их. Видела именно тогда, когда мы доехали до салуна. Не знаю, что им нужно, но в одном я уверена — они замышляют что-то нехорошее. Очень надеюсь, что тебя это не касается, и твоей жизни ничего не грозит. Береги себя.
Я поселилась на берегу Гринлайта в домике у вывески «Добро пожаловать в Монтэнвиль». Можешь найти меня там.
С любовью,
Элизабет.»
Освальд отбросил письмо. Теперь уже у него не было сомнений, что Нолан что-то планировал в городе, и это что-то могло касаться самого Уоррена. Уверенность в том, что преступника необходимо было поймать как можно скорее, росла с каждой секундой и вскоре вытеснила все другие мысли из сознания мужчины. Англичанин поднялся с кровати, распахнул дверцы шкафа и обвел взглядом его содержимое. Вся одежда, в которой он обычно отправлялся на вылазки, была мятой, потрепанной, местами грязной и рваной. Он вымученно вздохнул. В таком виде нельзя было отправляться на дело.
Англичанин выскочил из номера и твердым шагом двинулся к знакомому портному, чья лавка находилась совсем недалеко от гостиницы. Освальд был настоящим джентльменом, и добротный костюм был важной частью его образа — Уоррен должен был выглядеть хорошо.
Дверь с тихим лязгом отворилась, и Уоррен проскользнул внутрь. Портной как раз закончил обслуживать клиента и убирал деньги в кассу. Сосредоточенный взгляд его сменился радушным и светлым, когда он заметил Освальда. На его узком лице, едва тронутом щетиной, появилась улыбка. Портной вышел из-за прилавка и пожал англичанину руку:
— Давно не виделись, Освальд.
— Это уж точно, Маршалл.
Маршалл не отличался высоким ростом, но и назвать его низким было нельзя. Он был всего на пару дюймов ниже Освальда, но из-за цилиндра, который портной почти не снимал, выглядел чуть выше. Он поправил пенсне и указал рукой на стенд с одеждой.
— Так-с, полагаю, тебе нужен новый костюм. Ты прошлый купил у меня... около трех лет назад! Да, именно тогда, — он с неудовольствием оглядел потрепанную одежду Освальда. — Боже, ну сколько времени уже прошло!
— Тот костюм, грубо говоря, пришел в негодность. Пришлось надеть эти лохмотья.
— Ничего-ничего, у меня как раз есть твой размерчик, — бодрым голосом сказал Маршалл и зашагал к стенду так, что Освальд еле за ним поспел. — Так, для начала определимся с видом. Бьюсь об заклад, тебе нужен твой любимый светло-синий цвет.
— Да, именно так.
— Бинго! Так-так, — он обвел стенд задумчивым взглядом. — Посмотри, как тебе этот костюм. Тут он черный, но у меня есть точно такой же, только такого оттенка, который тебе нужен.
Уоррен почесал подбородок. Костюм, предложенный ему Маршаллом, почти не отличался от прошлого. Этим он ему и понравился.
— Неплохо. Мне нравится.
— Отлично, тогда я сейчас принесу светло-синий экземпляр. Ты можешь подождать в примерочной.
— Да, хорошо, занеси туда.
Уже через пятнадцать минут Освальд, одетый в новенький костюм, рассчитывался с Маршаллом. Портной облокотился на стойку и внимательно следил за тем, как англичанин пересчитывал купюры.
— Итак, вот деньги. Недорогой на самом деле костюм, радует.
— Я сделал небольшую скидочку, — тот расплылся в улыбке. — Так, по старой дружбе.
— Спасибо, Маршалл.
— Это тебе спасибо, Освальд. Удачного дня.
Уоррен усмехнулся и, помахав портному на прощание, покинул лавку.