Метка.
- Говори, - его шёпот был тёплым и влажным на моих губах, не приказом, а просьбой.
Мольбой.
И я заговорила. Не словами, а своим телом. Моя рука, вцепившаяся в его водолазку, потянула его ближе ко мне. Мои губы ответили на его поцелуй - сначала неуверенно, после увеличивая градус напора. Это был язык, которому не нужны были слова. Дрожь страха не исчезла, но теперь она смешалась с чем-то другим - с острым, щекочущим током желания.
Он почувствовал это. Его поцелуй изменился. Из вопрошающего он стал... утверждающим. Глубоким, медленным, безжалостным в своей нежности. Мир сузился до полумрака комнаты, до шума машин за окном, до его рук на моей спине, до его дыхания, смешавшегося с моим.
Он не торопился. Каждое его движение было выверенным, почти ритуальным. Его пальцы скользнули под край моей - его - футболки, и я вздрогнула, но не от страха, а от того, как горячо прикосновение его кожи к моей. Он оторвался от моих губ, его глаза в темноте казались бездонными.
- Можно? - прошептал он, и в этом вопросе было столько бережности, что комок в горле рассыпался в прах.
Он спрашивал разрешения на каждом шагу, возвращая мне контроль, которого меня когда-то лишили. Смотрел на меня, как на произведение искусства.
Я кивнула, и он, не сводя с меня глаз, медленно, словно снимая покровы с чего-то святого, стянул футболку через мою голову.
Я замерла, чувствуя, как прохлада окутывает обнажённую кожу. Старая паника, липкая и знакомая, попыталась поднять голову. Но его взгляд, тяжёлый и полный такого нескрываемого, почти благоговейного восхищения, не позволил ей захлестнуть меня.
- Боже, Вивьена... - его голос сорвался на хриплый, разбитый шёпот. — Ты прекрасна.
И я поверила. Потому что в его глазах я видела не оценку, не похоть, а откровение. Он смотрел на меня, как на чудо.
Его губы снова нашли мои, но теперь это был не только поцелуй. Это было исследование. Его ладони скользили по моим бёдрам, талии, рёбрам, запоминая каждый изгиб. Каждое прикосновение было вопросом, и моё тело, наконец, начало отвечать. Мурашки бежали по коже вслед за его пальцами, дыхание сбивалось, где-то глубоко внутри начинало теплеть и сжиматься в тугой, трепещущий комок.