11- Глава. лучик света в мраке

— Мы начинаем зашивать, милорд, вам стоит…
— Я остаюсь. — Минхо не отводил взгляда от её лица.
Она была вся в поту, волосы липли ко лбу, дыхание рваное и с хрипами. А глаза… не было сил даже плакать, но боль в них была такая, что под ней рушились миры. Минхо стоял у изголовья кровати, сжимая её руку, чувствуя, как ногти впиваются в его кожу.
— Это будет больно… — сказала лекарка, уже готовя иглу и светящееся зелье для местного обезболивания.
Она лишь кивнула. Даже на это у неё ушли все силы.
Кафедральный шов. Древний магический метод, сохраняющий ткани и ускоряющий заживление. Но боль — настоящая. Глубокая. Обжигающая.
И когда игла коснулась её кожи, она вскрикнула. Даже не столько от физической боли, сколько от того, как снова пришлось стать хрупкой. Слишком хрупкой, слишком уязвимой.
Минхо не выдержал. Он опустился рядом, целуя её пальцы, лоб, шепча:
— Всё хорошо… ты сильная… всё скоро закончится…
Её тело дёрнулось от следующего шва, и она выдохнула:
— Минхо… больно…
Он застонал тихо, сжал глаза:
— Я бы с радостью забрал всё это себе…
Он действительно бы забрал. Не раздумывая.
Когда всё закончилось, и ребёнок уже мирно спал в маленькой колыбели, закутанный в тёплые одеяльца, она лежала обессиленная, белее снега за окнами. Её глаза были полузакрыты, губы пересохли, пальцы дрожали от каждого движения.
Минхо сидел на краю кровати, не отрываясь смотрел на неё. Она чуть повернула голову и слабо улыбнулась.
— Я жива…
— Не просто жива, — прошептал он, склонившись к ней, — ты чудо.
Он поцеловал её лоб, щеки, затем дотянулся до её губ. Осторожно. Почти боясь причинить ей ещё больше боли.
— Тебя зашили… — выдохнул он, уткнувшись носом в её шею. — И я не могу… даже прикасаться нормально… пока швы не срастутся. Это пытка.
Она улыбнулась, уставшая, но настоящая:
— Ты хочешь прикасаться «ненормально»?
Минхо хрипло засмеялся:
— Даже больше, чем хочу дышать.
Он опустился на подушку рядом с ней, аккуратно прижавшись. Её тело было горячим, ещё дрожало после боли, но в нём снова был свет — едва-едва, как крошечная искра среди углей.
— Придётся потерпеть, — сказала она, прикусив губу.
— Вот и испытание для короля, — прошептал он, запуская пальцы в её волосы. — Удержаться рядом с самой желанной женщиной на свете… зная, что она уязвима… и всё равно мечтая о её стонах, но не от боли, а от наслаждения.
Она тихо засмеялась:
— Ты развратен.
— Только с тобой, — шепнул он ей в ухо и тут же увидел, как по её телу пробежала дрожь.
Он наклонился, поцеловал её ключицу, медленно, с жаром, будто сам пытался удержать свои желания на грани. Его рука легла ей на живот — осторожно, как будто держал драгоценность.
— Ты снова подарила мне жизнь, — прошептал он. — Ты подарила нам сына. Я не знаю, чем заслужил тебя…
Она коснулась его щеки:
— Просто будь рядом. Всегда.
Минхо кивнул и снова коснулся губами её виска:
— Всегда. Даже если не сможем касаться друг друга… я буду умирать, но ждать. И думать об этом. Каждую ночь. Как ты задыхаешься под моими руками… под моими поцелуями…
— Минхо… — простонала она, уже едва сдерживаясь.
— Не трогай швы, — напомнил он ей с лукавой улыбкой. — Но если хочешь, я могу довести тебя до безумия… только словами.
Она покраснела, отвела взгляд.
Он зашептал ей прямо в ухо, обжигая дыханием:
— Я помню, как ты дрожишь, когда я целую тебя между бёдер… как хватаешь меня за волосы, требуешь не останавливаться… как ты вся таешь, стоишь на коленях, а я — на полу, перед тобой, преклонённый не перед королевой, а перед женщиной, которая сводит меня с ума…
— Минхо… — выдох у неё сорвался с губ, и она зажмурилась. Губы приоткрылись.
— А теперь представь… — продолжал он, уже с сипотой в голосе, — что это случится снова. Через пару недель. Когда ты снова сможешь. Я возьму тебя, очень медленно. Каждый сантиметр. Каждый звук. Как будто ты моя песня.
— Остановись… или я забуду про швы…
Он усмехнулся, прикусил её ухо:
— Вот и стимул быстрее выздоравливать.
Позже ночью, когда она уже почти уснула, он смотрел, как она дышит — и как рядом сопит Лисан.
Он вздохнул. Страшно. Безумно страшно — снова полюбить кого-то так сильно, что готов на смерть ради них.
Но он уже давно умер бы без неё.
Поэтому теперь — только жизнь. Ради неё. Ради сына. Ради тех ночей, когда он снова услышит её стоны… не от боли, а от страсти.
И он улыбнулся. Потому что впереди — было много.
И всё — с ней.

...

Лисан спал в колыбели, свернувшись в крошечный тёплый клубочек, сжимая крохотный кулачок. А в соседней комнате она уже стояла — босая, в лёгком халате, опираясь о подоконник, смотрела, как тает снег за стеклом.
Минхо зашёл бесшумно, подошёл сзади, обнял за талию, прижимаясь щекой к её шее.
— Всё хорошо? — тихо.
Она кивнула, но губы оставались сжаты.
Он уловил это.
— Ты опять молчишь. — Он медленно повернул её лицом к себе. — Что-то случилось?
Она выдохнула, посмотрела в глаза. Взгляд был стеклянный. Но не от усталости.
От яда.
— Я слышала, что говорит твоя мать… — прошептала. — Она распускает слухи. Всем говорит, что Лисан — не твой сын.
Минхо отпрянул чуть назад, как от удара.
— Что?..
— Что я изменила тебе, — продолжила она уже твёрже, — что во время твоего отъезда у меня был… любовник. Что у ребёнка… даже глаза не твои.
Минхо резко отвернулся. Челюсть сжалась так, что заскрипели зубы. Его дыхание стало частым. Он прошёлся по комнате — как зверь в клетке.
— Я убью её, — прошипел он. — Клянусь, в этот раз я…
— Не надо, — она прервала, подойдя и положив ладонь ему на грудь. — Именно этого она и добивается. Чтобы ты выбрал — меня или свою семью. Чтобы ты начал сомневаться.
Он обнял её, резко, горячо, сжимая так, будто хотел спрятать от всего.
— Я не сомневаюсь. Ни секунды. Этот ребёнок — моя кровь. Ты — моя душа. Они потеряли право называться моей семьёй в ту минуту, когда захотели лишить меня тебя.
Она выдохнула.
— Я устала, Минхо. Устала защищаться. Устала бояться.
Он нежно провёл рукой по её щеке.
— Тогда давай сменим правила. Мы не будем защищаться. Мы нападём.
---
На следующий день в замке прошёл Совет.
---
Минхо появился позже обычного. В сопровождении стражи и т/и. Она была в длинном алом платье с золотой вышивкой — в ней снова чувствовалась власть. И боль, закованная в металл.
— Я собрал вас, — проговорил Минхо, — чтобы положить конец слухам.
Сегодня — навсегда.
Он повернулся к матери.
— Ты утверждаешь, что мой сын — не мой?
— Я лишь говорю, — подняла подбородок королева-мать, — что слишком странно… слишком быстро… слишком не похоже…
— Тогда ты не против, — сказал он, делая шаг, — если мы прольём кровь?
Она вздрогнула.
— Что… ты…
— Прямое сравнение крови. Ритуал истины. Мы капнем нашей с Лисаном крови в один сосуд. Если он мой сын — сосуд вспыхнет. Если нет — он рассыплется в пепел.
— Это… запрещено. Это древняя магия!
— Ты начала это. Я закончу.
Если сосуд вспыхнет — ты покинешь дворец. Без титула. Без имени.
Она молчала. Бледнела. Но выбора у неё не было.

Ритуал провели на глазах всего Совета.

Капля его крови.
Капля Лисана.
Сосуд запылал золотым пламенем.
Королева-мать побледнела.
Сестра отшатнулась.
Советники склонили головы.
Минхо повернулся к матери:
— Собери свои вещи. Сегодня ты больше не живёшь в этом дворце.
А потом повернулся к т/и. Подошёл.
— Прости, что допустил это. Больше — никто не посмеет усомниться.
Она кивнула. Но в глазах всё ещё жгло.

Позже. Ночь. Их покои.

Она лежала на боку, пока Минхо медленно проводил пальцами по линии её спины. Её швы почти зажили. И его пальцы уже не дрожали, касаясь её кожи.
— Ты чувствуешь?.. — прошептал он.
— Что?
— Что ты снова моя.
Что я снова могу…
Она приподнялась на локтях, глядя на него из-под ресниц:
— А ты уверен, что готов?
Он резко прижал её к себе, переворачивая под себя.
Губы — в шею. Руки — в волосы. Бедра — к бедрам.
— Я сходил с ума. Неделями. Ты была рядом… тёплая… пахнущая молоком и лунным светом. Но нельзя было трогать тебя… Я ночами выходил из спальни, лишь бы не сорваться.
— Сорвись. Сейчас.
И он сорвался.
Целовал её, как голодный. Цеплялся пальцами, как будто держал за край жизни. Он был резким, но нежным, грубым, но осторожным. Страсть, копившаяся неделями, прорвалась через каждый вздох, каждый поцелуй, каждый толчок.
Она вскрикнула — не от боли, а от возвращения. Словно тело её вспомнило, кто он. Чей он.
— Ты… мой… — выдохнула она, цепляясь за его плечи. — Только мой…
— Всегда. Пока не сгорит небо. Пока не рухнет мир.
Он двигался внутри неё, сдержанно, но с яростью. Он больше не мог быть просто королём — он был зверем, мужчиной, отцом, влюблённым до безумия. Он целовал её, пока не терял дыхание. Пока она не выгибалась, цепляясь за простыни.
И когда она достигла пика — с криком, с дрожью, с укусом в его плечо — он отдался ей полностью. До последней капли.
Они обнялись. На этот раз — не из боли. Из восторга.
— Я не позволю им сломать тебя, — прошептал он. — Ты — моя королева. Моё всё.
Она улыбнулась, прижавшись к нему лбом:
— Тогда давай сожжём всё, что было до этого.
И начнём заново. Из пепла. Из страсти. Из любви.