Глава 6
Лилиана
Тишина после хлопнувшей двери была оглушающей — громче любой музыки, громче любого крика. Я лежала на чужой огромной кровати, уставившись в потолок с инкрустированными светильниками, которые сейчас казались далёкими, холодными звёздами. Моё тело... больше не принадлежало мне.
Оно было картой боя. Каждая мышца ныла с непривычки, но это была хорошая, чистая боль. Хуже было другое: между бёдер — влажность, липкость, ноющая ссадина, напоминающая о каждом жёстком толчке. На груди, на боках — красные, начинающие темнеть следы от его пальцев, от его зубов. Я дотронулась до разбитой губы — она пульсировала, припухла.
Я медленно поднялась и села на краю кровати. Пол под ногами плыл. В каюте стоял густой, терпкий запах: морской соли, дорогого дерева, мужского парфюма и нас. Секса, пота, ярости. Этот запах пропитал меня. Я подняла руки и вдруг с отвращением поняла, что на коже, под ногтями — крошечные частички его кожи, его крови от царапин на спине.
«Душ там», — сказал он. Его голос, хриплый и пустой, эхом отдавался в черепе.
Душ. Смыть. Смыть всё: его прикосновения, его вкус на моих губах, его запах внутри меня. Смыть эту дикую, животную часть себя, которая отозвалась на его насилие собственным огнём.
Я встала и пошла к указанной двери, чувствуя, как дрожат колени. Роскошная ванная комната с панорамным окном на ночной океан. Я не включала свет — только свет от луны и огней города на берегу окрашивал всё в синие, призрачные тона. Я поймала своё отражение в огромном зеркале: растрёпанные волосы, распухшие губы, огромные тёмные глаза на бледном лице. И следы. Повсюду следы.
Я выглядела как жертва. И самое ужасное — часть меня ощущала себя не жертвой, а соучастницей. Соучастницей собственного уничтожения.
Я включила воду — максимально горячую, почти обжигающую. Залезла под струи, скребя кожу мочалкой, как будто пыталась содрать с себя верхний слой. Вода смешивалась со слезами, которые я наконец позволила себе: тихими, беззвучными, отчаянными. Не из за него. Из за себя. Из за этой чёрной дыры внутри, которая, оказывается, была такой же голодной и дикой, как и он.
Я ненавидела его. В этот момент я ненавидела его больше всего на свете — за то, что он это увидел, за то, что вытащил на свет и использовал, за то, что теперь я знала.