3 глава

Прошла неделя. Неделя, за которую я успела понять расписание, расположение кабинетов и тот факт, что троица — Пейтон, Ник и Итон — это не просто группа парней. Это погода в этой школе. И они решили, что для меня будет идти мелкий, противный дождь из насмешек.

Они не упускали ни одной возможности. То Ник «случайно» заденет мой рюкзак, и все мои учебники веером разлетаются по грязному полу. То Пейтон, проходя мимо, бросит что-то вроде: «Ну что, Рейнольдс, уже выяснила, где здесь столовая для прислуги?» Итон по-прежнему молчал, но его молчание было самым тяжелым. Оно висело на мне гирей.

Я держалась. Стискивала зубы, подбирала книги и шла дальше, глядя в пустоту перед собой. Но внутри все закипало. Моя старая, верная подруга — ярость — требовала выхода. И однажды утром, когда Ник снова попытался меня «подколоть», чаша терпения переполнилась.

Я шла к своему шкафчику, а они втроем стояли у него, прислонившись, как владельцы магазина у витрины.

«О, мышиные бега начались», — прокомментировал Ник, увидев меня. — «Думаешь, если будешь быстро бегать, станешь гепардом?»

Обычно я бы просто проигнорировала. Но в тот день я не выспалась. Мне приснился отец. И это всегда выбивало почву из-под ног. Я остановилась в паре шагов от них, медленно подняла голову и посмотрела прямо на Ника.

«Знаешь, Ник, — сказала я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно, — если бы за остроумее давали награды, они бы прошли мимо тебя».

Наступила тишина. Пейтон, который смотрел в телефон, медленно поднял на меня глаза. В его взгляде мелькнуло нечто похожее на интерес. Итон приподнял бровь.

Ник покраснел. Он явно не ожидал ответа. «Что?»

«Я говорю, твои шутки настолько плоски, что их уже невозможно слушать», — продолжила я, поворачивая ключ в замке шкафчика. — «Или тебе уже настолько нечем гордиться, что ты хвастаешься тем, что дышишь? Это, кстати, впечатляет. Продолжай в том же духе».

Я открыла шкафчик, делая вид, что полностью поглощена поиском учебника по химии. Сердце колотилось где-то в горле, но на лице у меня была маска полного безразличия.

Ник открыл рот, закрыл, снова открыл. «Ты... ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь?»

«Со звуковой загрязнёй? Пока что да», — вздохнула я, доставая учебник. — «Слушай, если ты хочешь внимания, заведи блог. Жаловаться на жизнь у тебя, я смотрю, получается лучше, чем шутить».

Пейтон вдруг рассмеялся. Коротко, одобрительно. «Неплохо, Рейнольдс. А я уж думал, ты у нас безголосая».

Я повернулась к нему. «А я думала, вы здесь ради образования, а не ради сбора бесплатных выступлений. Извини, что разочаровала. В следующий раз подготовлю сценарный план».

Я захлопнула шкафчик и пошла прочь, оставив их в растерянном молчании. Спина горела от их взглядов, но внутри пело что-то ликующее и опасное. Это была плохая идея. Ужасная идея. Но, черт возьми, это было приятно.

Они, конечно, не отстали. Теперь их атаки стали тоньше и целенаправленнее. Но и я была готова. Когда Пейтон на истории заметил громко, глядя на меня: «Некоторые люди как темная материя — непонятны и только портят общую картину», — я не стала краснеть и отводить взгляд.

«Зато темная материя не тратит папины деньги на одежду, чтобы скрыть пустоту внутри», — парировала я, не отрываясь от конспекта. — «Но ты продолжай, Пейтон, твои познания в космологии впечатляют. Прямо как твое тщеславие».

Учитель истории кашлянул, чтобы скрыть улыбку.

На уроке литературы, обсуждая трагедию, Ник пробормотал: «А Рейнольдс, наверное, считает трагедией, когда в ее любимом сериале отменяют второй сезон».

«Ошибаешься, Ник, — ответила я сладким голосом. — Настоящая трагедия — это когда вся твоя личность умещается в три заезженные шутки. Мне за тебя почти грустно».

Итон в тот раз посмотрел на меня дольше обычного. В его глазах читалось не осуждение, а... любопытство. Как будто я была сложным уравнением, которое он пытался решить.

После уроков они поджидали меня у выхода. Пейтон отошел от своей группы и подошел ко мне вплотную.

«Ты играешь с огнем, Рейнольдс», — тихо сказал он. В его глазах не было злобы. Был азарт.

«А что не нравится?» — спросила я, поднимая подбородок. — «Идите и издеваетесь над кем нибудь другим, не надо меня трогать»

Он снова усмехнулся. «Мне нравится твой настрой. Жаль, что он тебя сломает».

«Обещаешь? Жду не дождусь. А то мне уже наскучило ломать ваши надежды на остроумную издевку».

Я обошла его и пошла к воротам, за которыми меня ждало своеобразное свобода — возвращение в опекунский дом. В этот раз я не чувствовала себя загнанной мышью. Я чувствовала себя... живой. Это была опасная, глупая игра. Я понимала, что они сильнее, у них больше власти, и что однажды они могут решить перестать играть словами.

Но в тот момент, идя по школьному двору и чувствуя на спине их объединенный взгляд, я не могла сдержать улыбку. Пусть это был последний шанс. Но я всегда знала, что лучше сгореть ярко, чем тихо истлеть. И уж тем более — под чьим-то каблуком. Пусть знают, что эту «мышку» не стоит недооценивать. Иначе она может больно укусить за палец.