Смывая следы

Они ехали уже около получаса. Городские кварталы давно сменились глухой загородной темнотой, в которой фары мотоцикла выхватывали лишь бесконечную серую ленту асфальта и обступившие её черные силуэты деревьев.
Адель не открывала глаз. На такой скорости осенний воздух казался ледяным, он с силой свистел в вентиляционных отверстиях шлема, но этот холод парадоксальным образом помогал. Он выжигал изнутри остатки удушливой паники, Настин презрительный взгляд и грязные сплетни Ильи. Вся школьная реальность с её правилами, комендантами и экзаменами сейчас казалась Адель чем-то далеким и ненастоящим, оставшимся в другой жизни. Настоящим было только вибрирующее под ними сиденье байка, мерный гул мотора и спина Вики - широкая, надежная, закрывающая её от всего мира. Адель ловила себя на мысли, что ей всё равно, куда они едут. Если бы Вика сейчас решила ехать так до самого края земли, она бы не разжала рук.
Вика вела мотоцикл ровно, но Адель чувствовала, как в девчонке постепенно утихает то бешеное напряжение, с которым она забирала её из интерната. Николаева не любила чужую слабость, но когда Адель вот так, беззащитно и полностью доверившись, прижалась к её спине, внутри Вики что-то окончательно переплавилось. Злость на Илью и Настю сменилась глухой, собственнической потребностью спрятать Шайбакову туда, где её никто больше не посмеет тронуть.
Мотоцикл резко сбавил скорость, съезжая с гладкого асфальта на ухабистую грунтовку. Адель открыла глаза. Байк медленно пробирался сквозь густые заросли старого ивняка, пока деревья расступились, открывая вид на темную, бескрайнюю гладь воды.
Это было водохранилище на окраине района. Летом сюда иногда приезжали отдыхающие, но сейчас, в конце октября, место казалось абсолютно мертвым и покинутым. Вика притормозила у самого берега, где в воду уходил длинный, наполовину разрушенный деревянный пирс. Черные от сырости и времени доски далеко выдавались в темноту, а о старые бетонные сваи тихо, монотонно билась мелкая озерная волна.
Вика повернула ключ. Резкий, оглушительный рев мотора оборвался, и на них мгновенно обрушилась звенящая, почти осязаемая тишина. Было слышно только, как потрескивает остывающий металл глушителя и как где-то в камышах шуршит ветер.
Адель не сразу решилась отпустить Викино куртку. Пальцы затекли и почти не слушались. Она тяжело перевела дыхание, чувствуя, как после быстрой езды слегка кружится голова.
- Приехали, - тихо сказала Вика. Ее голос в этой тишине прозвучал непривычно глубоко. Она первой сняла шлем, и ее темные, слегка растрепанные волосы сразу перехватил холодный речной ветер.
Вика повернулась в седле к Адели, всматриваясь в ее лицо сквозь полумрак. Паника ушла, оставив после себя лишь серую, звенящую пустоту. Адель выглядела бесконечно уставшей в этой огромной, явно не по размеру Викиной толстовке.
- Снимай каску, Шайбакова, - Вика протянула руку и сама аккуратно помогла ей расстегнуть ремешок под подбородком, потянув шлем вверх. - Пошли. Надо ноги размять.
Они слезли с байка. Ноги у Адель после долгой неподвижности были ватными, но холодный воздух, пахнущий озерной сыростью, тиной и приближающейся зимой, мгновенно привел в чувство. Вика уверенно ступила на шаткие доски пирса, дошла почти до самого края, где доски обрывались прямо в черную глубину, и молча села, свесив ноги вниз.
Адель помедлила секунду, а затем прошла следом и села рядом, пряча ладони в длинные рукава худи.
Вода внизу была темной, как жидкий смоляной поток, в котором едва заметно дрожали отражения редких звезд, пробившихся сквозь тучи. На этой глубине и в этом уединении было что-то пугающее, но одновременно - странно успокаивающее. Здесь не нужно было шифроваться. Не нужно было оборачиваться на каждый шорох в коридоре.
Несколько минут они сидели в полном молчании, слушая плеск воды.
Лёд между ними, накопившийся за неделю глупых недомолвок, всё еще стоял невидимой стеной, но теперь он медленно таял под воздействием этой тяжелой, общей тишины.
- Настя права в одном, - тихо, не глядя на Вику, нарушила молчание Адель. Ее голос едва пробивался сквозь шум волн. - Если всё всплывет...тебя вышвырнут из школы. Директор не станет разбираться. Из-за меня у тебя будут огромные проблемы, Вик.
Вика коротко усмехнулась - сухо, одним уголком губ, продолжая смотреть куда-то на противоположный, черный берег. Она засунула руки в карманы куртки и чуть откинулась назад, опираясь на локти.
- Пусть попробуют, - негромко отрезала она. - Шайбакова, ты правда думаешь, что меня волнует этот тухлый интернат? Или мнение Насти? Или этого недоноска Ильи?
Она повернула голову, и ее зеленые глаза в темноте показались Адель пугающе пронзительными.
- Меня волнует только то, что ты всю неделю бегала от меня как от чумной. Пряталась по углам. Из-за них. Из-за того, что испугалась, - в голосе Вики не было злости, скорее - глухая, застарелая горечь. - Ты мне не поверила тогда. Решила, что проще закрыться и сделать вид, что ничего не было.
Адель зажмурилась, чувствуя, как к горлу снова подступает ком.
- Я боялась за нас - прошептала она, и одна одинокая слеза всё-таки скатилась по щеке, канув в темноту. - Я думала, если я отойду в сторону, они отстанут. Я не хотела, чтобы тебя уничтожили из-за меня.
Вика молча смотрела на нее несколько секунд. А затем протянула руку, перехватила ладонь Адели, силой вытаскивая ее из широкого рукава толстовки, и крепко сжала ее пальцы в своей теплой ладони.
- Меня нельзя уничтожить, Адель, - тихо, но так весомо, что спорить было невозможно, произнесла Вика. - Я через такое дерьмо прошла, что вся эта школа вместе с их комендантами - просто детский сад.
Она сделала паузу, и плеск воды на мгновение показался оглушительным. Вика глубоко вздохнула, словно решаясь на что-то, чего никогда раньше не делала. Ее пальцы чуть сильнее сжали руку Адель.
- Раз уж мы здесь и раз терять уже особо нечего. Давай я расскажу тебе, почему меня на самом деле все так боятся И почему Илья так уверен, что может меня потопить.
Адель замерла, боясь даже вздохнуть. Она повернула голову к Вике, чувствуя, как сердце пропускает удар. Час честности, которого они обе так долго избегали, наконец наступил на этом заброшенном пирсе.