Точка кипения

В пятницу школа-интернат всегда напоминала растревоженный муравейник. С самого утра по коридорам разносился грохот чемоданных колёс, громкий смех и бесконечные обсуждения планов на выходные. Все жили предвкушением свободы. Все, кроме Адель.
После удушающей, бессонной ночи четверга она чувствовала себя выжатой до капли. Слёзы высохли, оставив лишь тупую, ноющую боль в груди и дикую тяжесть в голове. Пятница стала днём, когда находиться в одном пространстве с Настей стало физически невыносимо. Подруга вела себя так, словно Адель была поражена какой-то заразной болезнью: демонстративно убирала свои вещи с общей тумбочки, не отвечала на элементарные вопросы и уходила из комнаты каждый раз, когда Адель туда заходила. На уроках Настя сидела на самом краю стула, уставившись в доску, словно Адель вообще не существовало.
Финальный взрыв случился после обеда, когда уроки наконец закончились. Адель зашла в их комнату, собираясь уложить в рюкзак пару тетрадей. Настя уже стояла у своей кровати, резкими движениями застёгивая небольшую дорожную сумку. На её лице не было привычной весёлой суеты перед поездкой домой - только холодная, каменная решимость.
Увидев Адель, она замерла. Её губы дрогнули, а потом она медленно подошла к входной двери и с сухим, щелкающим звуком опустила защёлку замка. В замкнутом пространстве комнаты этот звук прозвучал как выстрел.
- Нам надо поговорить, - резко повернувшись, произнесла Настя. Её голос подрагивал от напряжения, но в глазах горела злая, праведная ярость.
- Насть, ну что происходит? - умоляюще спросила Адель, делая шаг навстречу. - Ты из-за Ильи со мной всю неделю не разговариваешь? Он тебе что-то наговорил про меня?
- Да он мне всё рассказал, Шайбакова! Всё! - Настя почти сорвалась на крик, но вовремя прижала ладонь к губам, переходя на яростный, шипящий шёпот. - Про понедельник, про то, как вы с твоей Николаевой на пожарной лестнице зажимались! Вы что, совсем больные обе?! Ты головой своей думала, Адель?!
Земля ушла у Адели из-под ног. Воздух из лёгких вышибло разом, словно её на полной скорости ударили в грудь. Илья выследил их тогда. Выследил, увидел их уединение на лестнице и перевернул всё в самую грязную, отвратительную ложь. Он скормил эту грязь Насте, и та заглотила её не раздумывая.
- Настя, пожалуйста, это не то, что ты думаешь! Он всё переврал! - выдохнула Адель. Лицо мгновенно стало белым, а пальцы судорожно вцепились в деревянную столешницу. - Илья просто ненавидит Вику и пытается меня утопить, ты же знаешь, какой он! Между нами ничего такого не было, мы просто разговаривали! Насть, ну неужели ты веришь этому сплетнику, а не мне? После всего?
- Я верю своим глазам, Адель! Я вижу, как она на тебя смотрит, и как ты от неё шифруешься всю неделю! - Настю буквально трясло от возмущения, на её бледных щеках выступили лихорадочные красные пятна. - Ты понимаешь, в какую грязь ты вляпалась? Ладно ты - приехала к нам в августе, тебе терять нечего, крутишь тут свои мерзкие романы с местными ненормальными! Но ты обо мне, блин, подумала?! Мы в одной комнате живём!
Настя сделала ещё один шаг, её взгляд так и брызгал презрением:
- Если об этом узнает коменда или директор, твою Николаеву просто выпрут отсюда, а меня дерьмом измажет вся школа за то, что я с тобой общалась! Мне выпускной год портить из-за твоих извращений?! Из-за того, что ты не можешь свои гормоны прижать?!
Каждое слово Насти било наотмашь, как хлыст. Адель стояла, сжавшись в комок, и внутри неё что-то с тихим, жалобным звоном рушилось. Это была её родная подруга. Единственная, с кем она делилась страхами, с кем они прятались от воспитателей. И сейчас эта подруга кричала на неё не из жалости, не из страха за неё, а просто защищая собственную репутацию. Ей было противно. Ей было омерзительно.
- Ты веришь Илье? - тихо, с трудом разлепив пересохшие губы, спросила Адель. Слёзы обожгли глаза, но она из последних сил сжала зубы, заставляя себя не разрыдаться прямо перед ней. - После всего, что он со мной делал? Ты веришь ему, а не мне?
- Илья хотя бы нормальный! - отрезала Настя, отворачиваясь и с силой дёргая замок своей сумки. - Короче, Шайбакова. Я уезжаю домой. А когда вернусь в понедельник - чтобы твоих вещей на этой половине не было. Иди к своей Николаевой, живи с ней, делай что хочешь. Но ко мне больше не подходи. Мне тошно на тебя смотреть.
Настя резко подхватила сумку, с силой дёрнула защёлку замка на двери и вылетела в коридор, оглушительно хлопнув дверью.
В комнате повисла тяжёлая, мёртвая тишина. Адель осталась стоять у стола, медленно сползая по нему на пол. Её колотило так, что зубы стучали друг о друга, а из глаз наконец хлынули закипевшие слёзы.
Худшее произошло. Секрет, который она так отчаянно, так трусливо пыталась спасти, разрушая свои отношения с Викой, всё равно выплыл наружу. Она оттолкнула Вику ради того, чтобы защитить их от Насти и Ильи. И в итоге осталась абсолютно одна. Раздавленная, оплёванная и преданная.
Паника, грязная, липкая и удушающая, мгновенно затопила разум. Оставаться в этой комнате, где всё ещё пахло Настиными духами, было невозможно. Ей казалось, что стены давят на неё, лишая остатков воздуха. В голове пульсировала только одна отчаянная мысль, похожая на вспышку: Вика. Единственный человек, который не предаст. Её безопасное место.
Адель вскочила, размазывая слёзы по лицу, схватила свой рюкзак, швырнула туда телефон и, даже не застёгивая куртку, бросилась вон из комнаты.