Глава 38.
Глубокая ночь.
Та самая неподвижная, когда время будто перестаёт течь, а воздух в комнате становится тёплым и плотным, как одеяло.
Красная подсветка тихо пульсирует, отражаясь на белых простынях и превращая их в бархатный оттенок заката.
Билли лежит у меня на плече, удобно, привычно, так, будто всегда знала — это её место.
Одна её нога согнута и почти касается моей, пальцы на другой руке лениво блуждают по моей коже.
Она снова находит контур лилии — чёрной, вытянутой, с тонкими, будто вычерченными тушью лепестками.
— Ты сегодня их рисуешь чаще обычного, — тихо говорю я, перебирая её волосы так аккуратно, будто она может разбиться.
— Ммм... — она чуть улыбается, кончиком пальца касаясь тонкой линии стебля. — Просто люблю их. И всё, что они для тебя значат.
— Ты не грустишь, когда их трогаешь? — спрашивает Билли, мягко поводя пальцем по тату, будто гладит живой цветок.
— Нет, — отвечаю я почти шёпотом. — Раньше — да. Сейчас... нет.
Я слегка наклоняю голову, прижимаясь губами к её виску.
Она замирает — прямо на секунду — будто дыхание сорвалось.
Потом ещё сильнее прижимается ко мне, её пальцы задерживаются над лилией, будто хотят запомнить каждую линию.
— Джейд... — она выдыхает моё имя так, словно оно что-то святое.
— Что?
— Ты делаешь мне больно тем, как сильно я тебя люблю.
Я тихо смеюсь, царапая ногтями её кожу у основания головы — очень легко, чтобы она расслабилась.
Билли закрывает глаза, будто растворяясь в прикосновении.
— Ты знаешь, — продолжает она спустя минуту, уже почти шёпотом, — когда я трогаю твою тату... мне кажется, что я касаюсь той части тебя, которую ты никому не показываешь.
Она снова проводит пальцем по краю лепестка.
— Они такие... упрямые. Как ты. Тёмные, как твоя голова иногда. И живые — как то, что ты скрываешь, пока не доверишь.
Я чувствую, как внутренности сжимаются — не больно, а сильно.
Приятно сильно.
Билли приподнимает голову, чтобы посмотреть на меня.
Её глаза — голубые, которые я так сильно люблю.
Я поднимаю руку и кончиками пальцев касаюсь её губ — еле-еле, будто отмечаю границы тишины между нами.
Она не отстраняется. Наоборот — мягко прикусывает мой палец, словно играючи, но взгляд у неё слишком серьёзный для игры.
— Они живые, — повторяю я то, что она сказала о лилиях.
— Угу. — Билли кивает, щекой снова ложась мне на плечо. — И колючие. Как будто защищают тебя.
— Немного защищают, — признаю. — Но только от тех, кому не хочу доверять.
— А мне доверяешь?