28 Глава
Прошло два дня. Два дня после того, как сверкающий бриллиант лег на мой палец, и одно-единственное слово "да" изменило всё. И вот он настал – день, который ежегодно впивался в мое сердце острой болью, день рождения Глории. Ей бы сегодня исполнилось двадцать два.
Я сидела в своем офисе, отгородившись от мира запертой дверью и плотно задернутыми жалюзи. На столе передо мной лежала не стопка текущих дел по Фишерам, а массивный, пожелтевший от времени архивный ящик. На нем маркером выведено "ДЕЛО Г." — мое самое личное, самое болезненное и самое заброшенное дело.
Кольцо на пальце блеснуло в тусклом свете настольной лампы, словно напоминание о клятве, данной Массимо, и о новой силе, которую я в нем нашла. Счастье, которое он принес, было ощутимо, но оно не отменяло скорби. Оно лишь давало мне право и возможность, наконец, полностью отдаться этой скорби и превратить её в действие.
Алекс, получив мое сообщение, не задал лишних вопросов. Он просто принес коробку, его лицо было серьезным, понимающим. Он знал, что значит это дело для меня, знал, какую внутреннюю борьбу мне пришлось пройти, чтобы решиться к нему прикоснуться.
Я медленно открыла ящик. Запах старой бумаги, пыли и чего-то еще, неуловимого, что напоминало о давно минувших днях, ударил в нос. Внутри лежали папки, протоколы допросов, вырезки из газет, фотографии... Фотографии Глории. Ее улыбающееся лицо, такое живое, такое озорное, смотрело на меня с пожелтевших карточек. В одной из папок лежал её школьный диплом, где она была запечатлена в мантии, с широко распахнутыми глазами, полными надежд.
На мгновение я почувствовала удушье, словно невидимая рука сдавила мое горло. Это было то самое чувство, которое заставляло меня все эти годы избегать этого архива. Это был страх снова окунуться в ту боль, в ту беспомощность, которую я испытала, когда её нашли в реке. Когда полиция просто закрыла дело.
Но я сделала глубокий вдох. "Я пойду на всё," — пообещала я себе. И Массимо. Он бы понял. Он бы не хотел, чтобы я бежала от этого. Он хотел, чтобы я была собой, а я — это и есть эта боль, эта решимость.