17 глава
Лиза была расстроена, и именно по этой причине, она сидела с ручкой и блокнотом, что-то туда выписывая. Это не было личным дневником, но было что-то около того, потому что писала она там явно не стихи. Но когда-то давно, она прочитала, что это помогает, а напоминание о психологии сразу переплеталось с Ирой, примерно так она к этому и пришла. Кто знал, что из-за психолога ей и самой мозгоправ потребуется? На протяжение последней недели, она записывала там что-то личное, недоступное для чужих глаз. Может других бы это расстроило или им было бы больно, как и ей, но, скорее всего, всем бы было все равно. Но об этом думать было бессмысленно. Сотня слов, множество предложений, еще больше перечеркнутого и рисунки на полях. Хотя, это даже и рисунком не назвать, завитки, линии, точечки, круги. Все это навело бы на мысль о глубокой задумчивости, да ведь правда это. Только один человек, помимо нее, когда-нибудь увидит это написанное, и она только надеется, что лишь ей одной будет от этого больно.
Вдруг в голове созрела мысль, как можно было бы продолжить, но ее прервал влетевший в палату, весь красный и запыхавшийся, Август.
— Скажи мне что ты уже видела новости?
Сердце пустилось в галоп.
— Что, Август?
Ей казалось, что она вернулась в армию и сейчас момент какого-то нападения или чего еще хуже; взрывы, налеты, перестрелки. Все это пронеслось перед ее глазами, и ей почти стало плохо от всего этого, но главная новость была впереди.
— Ира! Там… больница, выстрелы!
И, кажется, в этот момент все планы Лизы перевернулись, сломались. Крушилась она сама, будто никогда не могла подумать, что такое может быть в больнице. Не с Ирой. Не с ее брюнеткой. Не тогда, когда Лиза не в состоянии быть рядом с ней и защитить ее. Она даже не заметила как был включен телевизор, только обрывки фраз доносились до нее:
«В больнице… никто серьезно не пострадал… подозреваемый на свободе… Дэниел Колтер, бывший клиент…»
Услышав имя, Лиза вся побелела и сжалась. Она не могла поверить своим ушам, но прекрасно знала, что все ,что она услышала, было правдой. Это была ее вина, что он пришёл. Он искал ее. Он бы добрался до Лизы, чего бы ему это не стоило. Он не смог тогда, но такие люди, как он, не оставляют своих жертв. Не забывают. Она могла бы с уверенностью сказать, что некоторые еще и имена записывают. Прям, как на погоны.
Она не обращала внимания на гул Августа где-то с боку, но сделала именно то, что он от нее просил, даже не подозревая. Дрожащей рукой, она нашла свой недавно купленный телефон, и набрала номер.
Гудок. Гудок.
— Алло?
Это не был голос Иры. Кажется, это была Таня.
— Скажи мне, что с ней все в порядке? — она не просто просила, она молила, почти задыхаясь. Она бы не вынесла, если бы с Лазутчиковой-младшей что-то случилось. Она бы определенно винила себя. Она уже это делала.
— С ней все в порядке, — повторила Таня.
— Гугл-карта, сейчас не до шуток! — прорычала в динамик Лиза, — Мне нужно знать, что с ней!
Послышалось небольшое ворчание по ту сторону, и шорохи, казалось бы, телефон отодвинули или прикрыли.
Наконец Лиза почувствовала облегчение, услышав этот голос, который она не слышала почти месяц. 20 дней. Это был срок, который она не ощущала в полной мере до этого момента.
— Да?
— Ира… — прошептала Лиза, с явным облегчением, слышимым не только в ее голосе, но и по внешнему виду и разгладившимся чертам лица, которые заметил Август, перед тем, как покинуть ее палату.
— Я в полном внимании, Мисс Андрияненко.
И тут к Лизе вернулись все те тяжести, весь тот груз, который несли обе эти проклятые дни.
Когда молчишь и не можешь говорить об этом. По крайней мере, не с тем, с кем хочешь. Тяжесть слов, брошенных в тот вечер, никак не помогала, оседая дополнительным грузом эмоций на плечах. Лиза хотела кричать: «Нет, Ира, не возвращайся к этому. Никаких мисс Андрияненко, давай просто забудем то, чего мы наговорили тогда и все будет как есть». Но это не сказка, не так ли? Не все, что мы говорим во время таких порывов, забывается и мирно ложится на дно, заполняясь сверху любовью и цветочками. Или, даже если так происходит, какой в этом толк? Все равно, рано или поздно, это ,улегшееся на дно, поднимется, всплывет и будет камнем преткновения.
Кажется, Лиза довольно глубоко ушла в размышления, да и надолго, и голос вывел ее из транса.
— Лиза… — но она не дала продолжить.
— Нет, постой. Подожди? Просто скажи мне, что с тобой все хорошо, твоего голоса недостаточно, чтобы знать, что ты без травм? Что бы не случилось у нас, я буду переживать. Потом ты можешь сбросить трубку, я пойму если ты не хочешь со мной разговаривать или тебе противно, или…
— Лиза, остановись, все не так плохо, как ты себе вообразила, — мягко остановила ее самокритичную тираду Лазутчикова, — Я не хочу прерывать наш диалог, но что, если нам увидеться лично? — с какой-то непонятной надеждой, говорила она.
Лиза всерьез задумалась, действительно ли Док думала, что Лиза сможет ей отказать в таком удовольствии. А если оно будет обоюдным, так, тем более, не сможет.
Лиза хихикнула, и ответила:
— Ты, наверное, шутишь? — хихикнула еще раз, уже буквально ощущая, как Ира застыла по ту сторону трубки, — Конечно, я хочу увидеть тебя.
Тогда-то дверь и открылась. Только вот там уже был не Август. И, тогда же, глаза Лизы были готовы выпасть из орбит. Это не то, чего она ожидала.
— Ира, — прошептала она еще раз. Ее глаза расширились еще сильнее, когда блондинка поняла, что ее блокнот у нее на ногах, а в руках телефон. Едва отрывая глаза от Лазутчиковой, она быстро убрала все, освобождая кровать, и молчаливо приглашая брюнетку присесть, надеясь, что та не спросит о вещах, увиденных ею. Она этого не сделала.
Ира и сама была озабочена. Она сама не ожидала, что она преодолеет свое упрямство, которое покрывает те же страхи увидеть Лизу. Она не знала, что она наконец будет настолько готова. И Лазутчикова была рада ее видеть, не сказать бы, что прошло много времени, чтобы Лиза изменилась, но она буквально чувствовала приближение изменений, также, она знала, что этот момент не напрасен, что бы не последовало дальше, и, какая беда еще бы ее не огрела, она справится.
Нельзя с готовностью сказать, что она заранее готова, но она начинала эту подготовку. Так же, не отводя взгляд она подобралась поближе и, в конечном итоге, несмело села на краешек больничной койки. Теперь же, при такой близости, вся ее смелость упала, и ее щеки залились смущенным румянцем, а глаза рыскали по полу и своим ногам. Конечно, это не продлилось долго, она даже не успела погрузиться в раздумья над тем, что ей сказать, как уже ее голову повернули мягким и нежным прикосновением. Аккуратным, боязливым.
— Ира, все ли с тобой хорошо?
И Лазутчикова планировала не отвечать ей правдой, не дать той поводов для беспокойства, но смотря в эти беспокойные глаза, смотрящие так проникновенно и с чистой заботой, она не могла лгать. И не уверена, что когда-нибудь смогла бы.
— Нет. Нет, не все хорошо.
Лиза втянула воздух.
— Что он с тобой сделал. Могла бы ты рассказать? Но, если тебе тяжело рассказывать, я не настаиваю.
Это, конечно, не отменяло планов Андрияненко на медленную и мучительную смерть Дэниела. Не она, так вместо нее.
И вкратце Ира рассказала о случившемся. О том, зачем он пришел, кого искал и что он сделал. И самое главное, как ему удалось сбежать. И, конечно, у Иры был соблазн не рассказывать о том, что он в нее попал, но она это сделала, и к тому моменту, Лиза была в самой настоящей ярости, которая, она надеялась, для Иры не была так ясно видна, потому что это могло бы ее и испугать. Ту злобу, которую она могла увидеть. Что-то, что пришло с ней после армии, после боев, погромов и накопившихся смертей.
Было глубокое молчание, почти напряженное, но Ира заговорила, будто понимая ее. Лиза даже не знала, что когда-нибудь она станет настолько прозрачной со своими чувствами:
— Не смей себя винить, хорошо? Во всяком случае, у меня тоже есть причины винить себя в этой истории. И, кажется, не только в этой?
Лиза недоумевала:
— О чем ты? — она нахмурилась.
— Ты прекрасно знаешь о чем, верно? О нашем последнем споре. Мне жаль, что я ушла тогда. Это было неправильно.
— Стой, пожалуйста, стой, — жалобно произнесла блондинка. С каких пор, Ира должна извиняться даже не за ее ошибку? Лиза не хотела это выслушивать, у нее в действительности было время, чтобы подумать, и она действительно внимательно вспоминала слова, сказанные брюнеткой в тот день, чтобы проанализировать свой поступок, и она пришла к выводу, что, да — она виновата. Даже, если в действительности, она всего этого не планировала, но все сдерживаемые ею эмоции, относительно ее состояния показушничество, а-ля «все хорошо», вышло в тот момент наружу, и вышло то, что вышло. И да, она была виновата в том, что она молчала, но она, конечно, все еще перекладывала вину на людей, которые не заметили, что это не самое лучшее состояние после такого короткого времени. Она должна была стать лучше, она научилась бы с этим справляться, но не так скоро.
— Нет, Лиза, это моя…
— Не смей произносить тех слов, которые ты хочешь! — быстро вскрикнула Лиза, неожиданно для самой себя высоко подняв голос. Она получила недоуменный взгляд от Иры и она поняла, что от нее ждут объяснений. Что ж, они у нее есть. Наконец-то.
— Ты не могла быть виноватой в том, что произошло, ни коим образом. Ты можешь считать себя таковой, но я тебе обещаю, что это не так. Ты не можешь, потому что это я. Это все Я! Я не была готова к тому, чтобы принять все это. Я не могла смириться с тем, что я несамостоятельна и кому-то придется постоянно за мной ухаживать, следить и ходить со мной на горшок. Я взрослая, Ира, и это не самое простое, что ты проходишь, когда ты пол жизни был на ногах, а тут бац, и прости-прощай. Это не то, с чем можно смириться так быстро, и я думаю, ты понимаешь. И я не смогла, как бы я себе не говорила, что я не обуза, я еще долгое время буду считать себя такой. И я пыталась скрыть тот факт, насколько это не позволяет мне нормально жить и дышать воздухом, а армия, спасибо, научила меня скрывать эмоции, поэтому, не думаю, что кто-либо мог понять, что со мной все так плохо. Даже ты, и именно поэтому, ты не должна себя винить.
Лиза замолчала, вспоминая, как Ира говорила ей, что она была бы рада принять пулю на себя и о том, какую боль это причиняло блондинке. Она не знала, причинили ли эти слова ей одной боль, но она полагала, что не только ей. Она не была уверена, стоит ли поднимать эту тему, но хотела это сделать.
— И еще одно, — обратилась Лиза к брюнетке, которая смотрела сквозь Солдата. Невозможно было прочесть все ее эмоции. Вообще ничего нельзя было сказать по ее лицу. Она была словно каменное изваяние, — Если бы у меня была возможность что-либо изменить… — Лиза вздохнула, — Я бы ничего не изменила. Не тогда, когда это все привело меня к тебя, как бы мало ты не была рядом.
Молчание, казалось длилось вечность. Обе застыли, не двигаясь и почти не моргая. Лиза смотрела на Иру, а та сквозь нее. Все так и оставалось, пока брюнетка не двинулась и не схватила руку блондинки.
— Что значит мало? Ты думаешь, что я уйду?
Тело Иры, буквально болело от этой мысли. От мысли о том, что Лиза думает, что она уйдет. Да, это была их первая крупная ссора, но она была довольно серьезной в их положении. И, время, проведенное в дали, кажется не прошло даром, потому что все вернулось на место. По крайней мере, какая-то часть из тех возможных. Никто из них не знал, что еще могло произойти, если бы они не упустили бы время, но никто и не может сказать, что все было бы хорошо и они не разругались бы еще сильнее. Время — неплохой вариант, чтобы остудиться. Но было ли меньше боли от упущенного вместе времени? Никто не знает.
— Возможно, тебе придется, — сказала Лиза с загадкой, на что получила идеально изогнутую вздернутую бровь. — Нет, не обращай внимания, ладно? Давай просто забудем, хотя бы на время.
И кто сказал, что Ира может отказать этой просьбе? Она так скучала и жалела об упущенном времени, что она была довольно просто тишиной рядом с блондинкой, но все же, этого было недостаточно. Ей нужно было больше ее почувствовать, потрогать, вспомнить вкус ее губ. Пока что это было все, что она могла.
Не отрывая глаз, она передвинулась. Сев ближе, чтобы было удобнее дотянуться. Но она не сразу потянулась за поцелуем, она исследовала более светлые тона кожи, чем в тот последний раз, но может кожа и была лучше по цвету, но она была такой же осунувшейся, с более видимыми морщинками у края глаз, и на носу.
«Кто-то слишком часто морщит нос, — подумала Ира».
В этот раз она не стала ждать очередного срыва, чтобы узнать:
— Что тебя тревожит? — сощурила глаза Док, выглядя угрожающей в поиске лжи, которую она могла получить.
— Ничего, — невинно хлопая глазами, сказала блондинка. — У тебя что, новые духи? — Переводила тему она.
— Ты прекрасно знаешь, что нет. Не переводи тему, просто скажи мне. Пожалуйста.
Было заметно, как Ира волновалась. Как теперь она боялась чего-то не увидеть и упустить, поэтому стала замечать слишком много. И Лизе было бы приятно, если бы не было всех тех обстоятельств. Если бы ей не было тяжело от того, что она сейчас скажет, просто потому, что она не могла солгать, глядя в эти беспокойно-заботливые глаза.
— То, Ира, что я чувствую, — казалось, было было самым элементарным объяснением, но Доку этого было недостаточно, чтобы понять. Она хотела знать конкретнее.
— Что это?
И Лизе было до одури смешно от нелепости всего этого. Она, возможно, и поняла свои чувства некоторое время назад, она никогда не думала о том, чтобы ими поделиться. Она думала, что, возможно, у нее не будет возможности, потому что ее бросят. Или она просто этого не сделает от страха быть отвергнутой, но она была не слепой дурой, чтобы не понимать, что просто так ее не будут целовать и быть рядом с ней из чувства долга. Она знала, что что-то значит, но не до момента того хлопка двери ее больничной палаты. Тогда она была пиздец, как слепа. И после этого она была еще больше уверена, что она просто не может сказать этого в силу обстоятельств, но она так же и не думала, что Ира вернется, и теперь, смотря на нее такую, недоуменно хмурящуюся в попытке понять, взволнованную этой же мыслью и неизменно красивую в любом из своих состояний: растрепанную, раскрасневшуюся, смущенную, злую и дерзкую. Она просто не могла удержать это все в себе.
— Это ты. То, что я чувствую к тебе. Я не думала, что скажу это когда-нибудь, или может быть сейчас рано для этого или вообще не время. Но я боюсь, что если не скажу, потом будет поздно. Я… — глубойкий вздох — Я люблю тебя.
«Господи, Я сказала это, — подумала Андрияненко».
Она не собиралась долго молчать, она собиралась начать говорить все так быстро, как только может, чтобы не дать Ире что-либо вставить или что-либо сделать, чтобы она просто сидела тут и смотрела на нее. Хотя бы еще какое-то время.
— Я не знаю, как это вышло, — хмыкнула Лиза нервно. — То есть, ты ведь, конечно, знаешь, что безумно красива и все такое. Но я особо на это не смотрела, ну, естественно, не могу отрицать этого факта, потому что да, посмотрим правде в глаза, ты действительно создание Бога! — нервно тараторила Лиза.
Это действительно было так, будто ее рот маленький моторчик, который выдает все подряд, не имея фильтра.
— Твой смех, он такой… очаровательный, ладно? Потому что именно то, что он со мной делает — очаровывает. Эта твоя улыбка, которая заставляет появляться морщинки около твоих глаз, — жестикулировала она, в итоге указав на те самые морщинки, которые появились у Иры, пока она слушала, — Ну, а как светятся твои глаза? Ты видела, как они блестят? Тебе кто-нибудь говорил об этом? Будто у тебя что-то такое в глазах, что отражает блики от солнца, или впитывает и перерабатывает их и выдает то… ну то, что у тебя сейчас там! Ты только посмотри, Ира! Господи, ты ведь прекрасно знала да? Знала же, что это не то, чего кто-либо может избежать, находясь рядом с тобой?
— И что бы ты сделала?
— Ну, тогда я хотя бы подготовилась! Потому что я даже не подозревала, что такое когда-либо будет со мной. Что однажды я не смогу избежать… любви! — прошептала последнее слово Лиза, как какое-то запретное.
Но дальше ей не пришлось продвигать свою тираду, потому что ее рот был плотно запечатан мягкими губами Иры, которые медленно, словно заново, изучали ее. Это был почти целомудренный поцелуй, прежде чем обе отстранились.
Ира чувствовала себя на вершине горы, на которую она наконец, взобралась. Будто на вершине было ее счастье, но оно было. Даже если ей пришлось стоять на самой высокой точке, чтобы потом разбиться. Она бы радовалась даже этим секундным мгновениям. И она радовалась.
Ничего не говоря, пристально смотря в глаза Лизы, она опустила одну ладонь ей на щеку, мягко поглаживая щеки большим пальцем, а затем положила и вторую, делая то же самое. Она боялась испугать, боялась, что это мираж, и что ей это снится. Она действительно боялась этого. Потому что, казалось бы, за эти долгие и мучительные три недели, ЭТО было всем, о чем она могла мечтать, чтобы почувствовать себя нормальной. Лиза же смотрела за потоком эмоций в карих глазах, когда ее глаза, цвета зеленой листвы, оставалась мирными и тихими.
Никто не понял, что происходило в тот момент, они просто обе двинулись туда, в чем отчаянно нуждались. И снова губы обеих столкнулись, в более сладком поцелуе, заставляющем обеих покраснеть и потерять воздух. Губы двигались так, будто они были слаженным механизмом, они подходили друг другу идеально, как две шестеренки. Это было тепло, это было мягко, это было, как ощутить себя дома. На месте. Там, где нужно быть. Там, где хочется быть. Медленно губы распахнулись и их языки слились в поцелуе. Обволакивали друг друга, касались друг друга, пытались забрать первенство, но никто на самом деле не хотел этого делать. Хотелось момент спокойствия, и этот поцелуй был этим символом. Успокоение, возвращение на место. В привычный уклад. Если бы это было так. Только их поцелуй закончился, в комнату влетела, никто иная, как Таня, где-то хвостом плелся Август.
— Хватит слюной меняться, дамы. Можете просто плюнуть друг другу в рот, зачем все так публично, моя ранимая душа!
— А своей жене ты тоже после поцелуев такую тираду выдаешь? — спросила Лиза, когда Ира просто закатила глаза, хватая руку Лизы.
— Нет, ну ты сравнила мою жену и вас. Белль это тебе не… ну, не ты и Ира, знаешь.
— Что это сейчас должно значит, Жестянка? — спросила Лиза, — Помимо того, что твоей жене приходится терпеть в своем рту вместо слюны масло, то конечно, она — не мы.
— Я что-то не поняла, ты моего масла отведать захотела? — спросила Лазутчикова-старшая. За что получила злобный взгляд от сестры, которая тут же начала вставая, говорить:
— Это я что-то не поняла, Таня. Я могу пригласить Белль на этот небольшой спектакль, — сказала Ира, когда ее дернули за руку и она опрокинулась обратно на кровать, попадая в объятья. Лиза почти издала испуганный вскрик, но она не могла раскрыть всем здесь присутствующим, что она ощущает тяжесть на ее ногах. Она втайне была счастлива, даже если эта тяжесть была для нее почти неощутимой.
— Ты в порядке? — испуганно и взволнованно, спросила Ира, как будто думала, что Лиза могла почувствовать, Лиза крепко сжала Иру в объятиях, кивнула и начала шептать ей на ухо:
— Ты что, боишься? Боишься что твоя робо-сестра съест меня? Я бы не хотела, чтобы ее жена видела, как роботы начали проявлять признаки каннибализма.
Ира же была серьезна, когда взглянула на Лизу, подозрительно сощурив глаза, даже больше, злобно. Лиза же ничего не сделала, кроме как притянуть ее обратно к себе, и уже без шуток сказать:
— Я бы, конечно, не хотела, чтобы меня целовал кто-то, кроме тебя, Ира. Никто.
Ира же, в свою очередь, оставила легкий, невинный поцелуй на щеке и успокоилась, расслабившись в ощутимо сильных руках. Все, кто наблюдал эту сцену, были действительно наконец-то рады этому воссоединению, видеть, как дорогие им люди счастливы здесь и сейчас, сидя в объятиях друг друга. Таня, на самом деле, пустила скупую слезу, благо, никто не заметил.
— Боже, — нашептывала Таня на ухо Августу, — Ира кажется такой счастливой с ней. Я так долго этого хотела, но после давнего инцидента, она так погрязла в работе и заботе обо мне, буквально сопровождая повсюду, и даже сделала меня своей помощницей. Я не думала, что когда-нибудь еще увижу её такой… сияющей.
— Я знаю, Таня. Я был знаком с ней, помнишь? Я не знаю, случилось ли это уже тогда или позже, но я всегда замечал, что ей всегда чего-то не хватает для полного счастья. Она была какой-то потерянной, будто сама не знала, чего ей не хватало, будто все было на месте, — так же тихо говорил он.
— Это верно, наверное, так и было. Раньше так думала и я. Но что об Лизе? Она, кажется, тоже счастлива, — подметила Лазутчикова-старшая.
— Это так, Рыжая, поверь мне, это действительно так. По одному ее чертовому взгляду на Иру, все сразу становится понятно. Знаешь, у нее тоже случалось не мало и я даже не представляю, как она держалась, и в итоге, я даже могу понять, почему она снова оказалась тут. Но я видел, как она об этом жалеет и какой снова серой она выглядит, понимая, что сделала. Чего лишилась. Ире ведь было нелегко, не так ли? Понять и, возможно, принять поступок Лизы?
— Она не любит жестокость, на самом деле. И то, что сделала Лиза — одно из проявлений этого, так что, она буквально перешагнула через себя, ради нее. Если эта блондинка разобьет ей сердце, я вас обоих убью, — серьезно сказала Таня. — Я не Ира, я очень даже не против жестокости. За свою семью.
Угроза, была вполне весомой, и как бы Август на самом деле не пытался принять это, он все равно хохотнул:
— О, она не тот человек, который снова упустит свое. Уж мне ли не знать.
Их прервали:
— Эй, о чем это вы шепчетесь? — спросила Ира, кидая свой прищуренный взгляд, за которым последовал и взгляд Лизы.
— О том, о чем Ире лучше не знать, — сказала Таня, на полном серьезе.
— И почему же это?
— Ты насилие на дух не переносишь!
Ну, возможно, этого было достаточно, чтобы Ира потеряла интерес к данному перешептыванию или ей просто в действительности было не так уж интересно. У нее было лучшее занятие. У нее была Лиза в ее руках. Или она в ее руках, но это было неважно. У нее было странное предчувствие от того, как сильно ее сжимают в руках, но она предпочитала думать, что Лиза по ней действительно скучала и лишь поэтому так крепко ее держала.
Всех отвлек телефонный звонок. Нахмурившись на непонятный номер телефона, Ира подняла трубку и поднялась, прогуливаясь по комнате. По мере того, как продвигался диалог, ее лицо становилось все мрачнее и мрачнее. Глаза наполнились различными, не самыми позитивными, эмоциями, венка на лбу вздулась, а брови были нахмурены, образовывая небольшие складки на лбу. Лизе всегда казалось, что это прекрасно.
Но так же быстро, как только она снова залюбовалась, очаровалась, не самые лучшие вести вернули ее в реальный мир.
— Нам с Таней нужно в участок, — тупо смотря на телефон с потухшим экраном, сказала Ира.
И пока внутренности Лизы сжимались, а кровь ее закипала от того, что Ире нужно было уходить, Ира все еще не поднимала глаз. Лиза злилась, но не на это, даже не на нее, а на обстоятельства. На то, что преподнес этот день, та встреча Андрияненко и Дэниела. Это убивало ее. Ей захотелось встать и пойти надрать ему зад, но больше ей хотелось, чтобы Ира этого не переносила, не встречалась с этим снова, и не переживала заново весь этот день. И если бы не встретиться с Лизой помогло, то она была готова. Может, Андрияненко и утрировала происходящее и то, что пришлось пережить сестрам, но она все равно не хотела, чтобы они когда-либо проходили через это. Таня уже покинула комнату, как и Август, давая им время, как предполагалось. Но обе молчали, и тогда какой в этом смысл? Время помолчать? Оно есть всегда. Но сейчас не было для этого времени. Как бы циклично не было время, оно все же — скоротечно.
— Ира, — позвала Андрияненко.
Лазутчикова же не откликнулась быстро, но все так же не поднимая глаз она вернулась на больничную койку.
— Эй, давай же, посмотри на меня?
Медленно, темные-темные глаза, оторвались от рук и уперлись в чужие глаза, такие ясные и пронзительные, что зрелище было завораживающим. Казалось, по ним можно было прочитать все, можно было даже взглянуть на себя через них. Они были зеркалом.
— Почему у меня такое ощущение, что все намного хуже, чем есть на самом деле? — послышался маленький вздох, когда Лиза схватила Иру за руку, аккуратно разнимая ладони и беря по одной себе в руку. Она наконец, заговорила:
— Я думаю, что так и есть, Лиза. Что, если его не нашли, понимаешь? Он может быть где угодно и придти к тебе когда угодно! Это все моя вина, что он знает где ты! Как я вообще могла так облажаться? Вот почему все так плохо, потому что, что, если он тебя найдёт? Что-то с тобой сделает? Заберет с собой? И что будет…
— Стоп, стоп, стоп. Ира, остановись! — торопливо заговорила блондинка, — Хорошо, давай по порядку, ладно? — улыбнулась она, — Если его не нашли, это ничего, хорошо? Он все равно не сможет сюда придти, потому что его ищут. Везде! Ну, ему придется скрываться как минимум несколько месяцев, чтобы перестать быть узнаваемым. И ты не облажалась, хорошо? Ты сделала правильно, ты всегда так делаешь, верно? Я верю, что ты сделала правильно. И последнее, ты же знаешь, да, что я даже в лежачем положении и без ног могу сломать ему руки? Он никогда до меня не доберется, а если и доберется, он будет первым, кто упадет, я обещаю, — уже потирая плечи, говорила Лиза, лбом уткнувшись в лоб Иры.
— Но если снова случится, ну…
— Нет, больше нет. Я правда обещаю. Он не доберется до меня. Ни до тебя, ни до Тани. Ни до кого. Ты мне веришь?
— Я верю, — ухмыльнулась Ира, смотря точно в глаза.
И еще один поцелуй, со странным, не к месту привкусом отчаяния и почти на грани соли и слез. Ни одна не понимала, что происходит. Ни одна не хотела понимать. Наконец, и соль появилась. И Ира точно знала, что это не ее слезы. Быстро отстранившись, Ира мягко стерла слезы с лица подушечками больших пальцев. Недоумевая, она подарила еще один поцелуй, почти задыхаясь.
— Что, Лиза? Почему ты плачешь? — бегая глазами по лицу, спрашивала брюнетка, когда Лиза не имела даже ответа, но все, что она смогла — сказала.
— Я просто не хочу тебя отпускать, даже со всеми этими ужасными происшествиями, я не хочу, чтобы день заканчивался. Я также не хочу, чтобы тебе пришлось переживать весь этот день, не хочу, чтобы тебе было больно. И я люблю тебя, ты знаешь? Иногда это так много для меня, что кажется, что внутри меня совсем нет места для этого, его просто не хватает и это выходит наружу. Я люблю тебя, и я бы не соврала, если бы сказала, что всегда буду. Потому что буду, Ира. Где бы я ни была, просто помни, ладно? И, увидимся, хорошо? А теперь, иди. Напиши мне потом, — улыбнулась Лиза.
Иру не покидала странное чувство. Чувство, что что-то не так, но как бы сильно она не вглядывалась в глаза, в лицо, как бы сильно она не пыталась понять что за чувство, оно прям так и махало ей хвостиком и уходило, говоря, что лучше бы ей не знать, что это за чувство. Не сейчас, не сегодня, не время, не место. И все, что ей оставалось, это просто ждать, но она не могла. Она просто не выдерживала этого. Она так корила себя за тот раз, когда оставила Лизу дома и из-за чего она теперь попала в больницу, что ей было еще тяжелее оставить Лизу одну сейчас. Но она собралась с силами, и подарив нежный взгляд и такой же поцелуй, она ушла, сказав:
— До скорого.
И как только дверь закрылась, Лиза заплакала в полную силу, где-то между всхлипами проговаривая:
— Ты и глазом моргнуть не успеешь.
Вчера вечером им удалось не только перекинуться парой смс, но и поговорить по телефону. Ире казалось, что теперь все по-другому. То странное чувство из больницы исчезло, будто его и не было вовсе. Или, может, ее мозг снова был затуманен, что она не замечала чего-то? Но это было неважно, когда она была так рада. Она в самом деле и не подозревала, сколько времени порознь, они потратили впустую. И может, это бы что-то и изменило сегодня. Но, теперь, она не была уверена, что это можно было бы изменить, даже если бы она не была гордой. Да неважно, даже если бы не была ни одна из них. Теперь, она точно знала, что это не изменить.
Знаете это ощущение полета перед сном? Когда уже почти засыпаешь? Мышцы не могут быть напряжены, и поэтому, когда мы чувствуем полет, мы напрягаем все мышцы сразу, чтобы смягчить падение. И вот сейчас тот самый момент, когда стоит сжаться посильнее, чтобы попытаться избежать боли вообще. Чтобы не чувствовать всего того, что она чувствовала.
Снова.
Как и в тот раз, когда она дважды сопровождала Лизу в машине скорой помощи, но только сейчас — хуже. Сейчас, она чувствовала потерю так близко, так реально. Пустое место прямо перед ее глазами и, где-то сбоку, слова Доктора Вейла:
— Мне жаль, Ирина. Она просто потребовала ее перевода в срочном порядке. И она попросила не говорить никому. Не знает даже Август, но… — он похлопал потерянную Иру по плечу, взывая, чтобы женщина взглянула на него, послушала его, понимая, что та совсем в прострации. Когда она повернулась, он схватил ее руку и мягко вложил туда кусочек потрепанной, свернутой бумаги, — Она просила это тебе передать, — когда Ира осознанно кивнула, Вейл оставил ее одну в палате. В чистой и пустой. Будто тут никого и никогда и не было, и Ира бы подумала, что это грёбаный сон или дурацкая шутка, или ее воображение, магия, что угодно, но если бы не кусочек бумаги в ее руке, она бы действительно в это поверила. Но она знала, что это правда, даже если не та, которую она хотела, с которой отчаянно боролась.
Она открыла эту бумажку, и из ее легких вышибло весь воздух. Она узнала почерк Лизы.
Dead by april — myself in you.
Дорогая Ира,
Нет человека, которого я ненавижу больше, чем себя. За то, как с тобой поступила, не подумав о тебе. За то, как эгоистично поступаю сейчас, снова не думая о тебе. Но на самом деле, даже если и так, в моем понимании я спасаю тебя. От себя. От того, что ты можешь получить рядом со мной за этот период.
Прямо сейчас мои легкие сжимаются до невероятных размеров, зная, как тебе, должно быть, больно от того, что ты сейчас читаешь. Я, буквально, чувствую, как тебе не хватает кислорода из-за твоих слез, знаешь? Слезы льются, у них весь контроль, и ты не можешь остановится. И я ненавижу себя за это, но давай пропустим все это?
Я… Я просто хочу, чтобы ты знала, что у меня действительно есть причина, чтобы не быть там, где ты меня сейчас, должно быть, ищешь и все не можешь поверить, что меня там нет.
Я не хочу, чтобы ты думала, что я предала тебя и бросила, потому что это не так. Потому что я люблю тебя, я сказала тебе это вчера. Это была правда, когда я сказала, что не могу держать это все в себе и все выходит наружу, потому что я не планировала говорить.
Но завидев тебя, у меня...я просто не могла больше держать это внутри, понимаешь?
Ты можешь ненавидеть, ты можешь не верить, ты можешь хотеть забыть, но пожалуйста, не делай этого, ладно? Я знаю, что я дерьмо, раз я ничего не объяснила в лицо, ни по телефону, но я сделала, как будет лучше, потому что я бы не вынесла слушать звук твоих слез или криков? Что бы это было?
Но самое главное, Ира, я не пишу, чтобы проститься, ладно? Я пишу, чтобы ты знала, что если ты все еще будешь помнить обо мне, что если я все еще буду нужна тебе, если ты все еще будешь меня хотеть, то я вернусь. То есть, я в любом случае вернусь, но вернусь ли я к тебе, позволишь ли ты, это только твой выбор.
Но я знаю, что у тебя золотое сердце.
С любовью,
Всегда твоя, Е.А..
Она поняла вчерашнее чувство.
__________________________________
5336 слов
Грустненько(