Глава 8. Проклятый Лес
Они бежали на границе рассвета - волчица и крыса. Две тени, слившиеся с предрассветным сумраком, два хищника, которые давно забыли, каково это - быть людьми.
Никс чувствовала каждой клеткой звериного тела, как под лапами мелькает земля, как ветер свистит в ушах, а в груди колотится древняя сила Альфы - та самая, которую она вырвала из горла белого волка в первую ночь своего пробуждения. Мышцы перекатывались под шкурой, когти впивались в мягкую почву, оставляя глубокие следы. Ритм бега успокаивал, гипнотизировал, настраивал на одно - вперёд. Только вперёд.
Рафаэль, мелкий и юркий, нёсся рядом, иногда забегая вперёд, чтобы проверить дорогу. В своей крысиной форме он был неуклюже-смешным, но Никс давно перестала смеяться. Она видела, как он дерется в этом обличье - как бросается на врага с бешеной отчаянностью, как вгрызается в суставы, как его маленькое тельце становится смертоносным, как осиное жало. И сейчас, когда он скакал по кочкам, обнюхивая воздух, она чувствовала себя почти... спокойно. С ним.
Лес начался не сразу.
Сначала потянулись редкие, чахлые кусты - серые, безжизненные, будто кто-то выжег из них всё соки. Потом пошли деревья. Кривые, обглоданные болезнью стволы, покрытые какой-то склизкой корой, которая блестела в лунном свете, как старая рана. Ветви тянулись к небу, но больше напоминали скрюченные пальцы утопленника. Воздух стал гуще, тяжелее, пропитанный запахом гниения и сырости.
И наконец - стена тумана.
Серого, плотного, живущего своей жизнью. Он клубился между стволами, перетекал с места на место, опускался щупальцами к земле, облизывал корни деревьев длинными влажными языками. И от него пахло. Пахло так, что у Никс засосало под ложечкой - старым склепом, разложением, чьей-то давно забытой кровью. Но не только. Внутри этого тумана пряталось что-то ещё. Что-то живое. И голодное.
«Проклятый Лес», - пронеслось в голове у Никс.
Она сбавила шаг, перешла на рысь, заставляя Рафаэля замедлиться. Её ноздри раздувались, втягивая воздух, пытаясь понять - есть ли кто-то там, в серой мгле? Но туман глушил всё. Даже запахи.
На границе, у единственной уцелевшей повозки, сидели двое торговцев. Повозка была старой, с прогнившими колёсами, но на ней еще висели какие-то склянки, тряпки, аляповатые амулеты - всё то, чем смертные торгуют, когда больше нечего продавать. Сами торговцы - мужик и парень помоложе - сидели у костерка и что-то жевали. Увидев волчицу, вынырнувшую из темноты, оба поперхнулись и схватились за оружие.