ПОД КОЖЕЙ

Мы возвращались к дому в полном молчании. Рейвен шел впереди, а я плелась следом, глядя на его широкую спину и чувствуя, как холодная корка крови на моих губах стягивает кожу. Вкус позора — густой, металлический — всё еще стоял в горле.
Когда мы переступили порог, дом встретил нас тенями. Рейвен небрежно бросил свой ремень на тумбочку и обернулся ко мне. Я замерла, ожидая нового удара или команды, но он лишь молча подхватил меня под бедра и поднял на руки. Я была слишком истощена, чтобы сопротивляться. Моя голова безвольно опустилась на его плечо, и я почувствовала запах его парфюма, который теперь навсегда был смешан для меня с запахом страха.
Он занес меня в спальню и бережно, словно я была сделана из тончайшего фарфора, опустил на кровать.
— Мне... мне нужно в душ, — мой голос был едва слышным шепотом. — Я грязная. Я чувствую тебя везде.
Рейвен замер, нависая надо мной. Его двухцветные глаза потемнели, приобретая опасный блеск.
— Хочешь смыть мой след, Незабудка? — он усмехнулся, медленно проводя пальцем по моей припухшей губе. — Ты можешь содрать с себя кожу, но я уже под ней. В каждой твоей поре. В каждом твоем воспоминании.
Он наклонился ниже, обжигая мочку уха своим дыханием.
— Иди. Но не трать слишком много воды. Я хочу, чтобы ты вышла ко мне чистой... и готовой слушать.
Я буквально сбежала в ванную, щелкнув замком. Я знала, что этот замок для него — пустой звук, но мне нужна была иллюзия барьера.
Я включила воду. Холодную. Ледяную.
Я стояла под струями, и мои зубы начали выбивать дробь. Вода смывала грязь Хайленда, остатки его семени с моих бедер, запекшуюся кровь с губ. Но она не могла смыть чувство ничтожества. Я смотрела, как серая вода стекает в слив, и понимала: там, вместе с этой грязью, исчезает и та Элания, которую я знала.
Я терла кожу мочалкой до тех пор, пока она не стала ярко-красной. Я хотела стереть его прикосновения, вытравить его запах. Но каждый раз, закрывая глаза, я видела край обрыва и чувствовала ремень на своей шее. Я чувствовала себя грязным холстом, который он испортил своим «искусством». Ничтожество. Раба. Игрушка. Слова всплывали в голове, как трупы в стоячей воде.
Когда я вышла, завернутая в халат, Рейвен уже был в комнате. Он не ушел.
Он сидел в старом кресле в углу, прямо напротив моей кровати. Лампа не горела, только лунный свет из окна выхватывал его силуэт. Он сидел расслабленно, закинув ногу на ногу, наблюдая за мной, как хищник за раненой ланью.
— Ложись, — приказал он.
— Рейвен, уходи в свою комнату, — я попыталась вложить в голос остатки твердости, но он лишь коротко рассмеялся.
— Ты не в том положении, чтобы указывать мне, Незабудка. Сегодня я буду здесь. Я хочу слышать твое дыхание. Я хочу знать, что ты не пытаешься сбежать в свои сны от реальности.
Я легла, натянув одеяло до самого подбородка. Кровать казалась огромной и холодной. Я чувствовала его взгляд даже сквозь закрытые веки. Он не прикасался ко мне, не пытался лечь рядом — и это было хуже. Его присутствие в кресле, его молчаливый надзор превращали мою спальню в камеру.
— Спи, — раздался его голос из темноты. — Завтра мы начнем твою новую картину. И на ней будет только один цвет.
Я не ответила. Я лежала, сжимая край одеяла, и слушала, как он мерно дышит в углу. Мой мучитель, мой страж, мой единственный близкий человек в этом опустевшем мире. Хайленд за окном молчал, а я медленно погружалась в тяжелое, безрадостное забытье под присмотром волка.
Я лежала под одеялом, чувствуя себя замерзшим комом нервов. Тишина комнаты нарушалась только мерным тиканьем часов и его дыханием. Я думала, что он уже уснул или погрузился в свои мысли, но внезапно в темноте раздался тихий, вкрадчивый голос:
— Ты ведь разбила свой телефон о скалы, Незабудка. Думала, что если уничтожишь пластик и стекло, то оборвешь нить, которая связывает нас?
Я вздрогнула, сильнее прижимая одеяло к груди. Рейвен в кресле пошевелился, и я услышала шорох ткани.
— Глупая девочка. Пока ты рисовала свои горы и тешила себя иллюзией свободы, я съездил в город. Ненадолго. Мне нужно было кое-что забрать.
Он протянул руку к прикроватной тумбочке и положил на неё небольшой плоский предмет. Металл тихо звякнул о дерево. В слабом лунном свете блеснул корпус совершенно нового смартфона — последней модели, в холодном графитовом цвете.
— Твой новый поводок, — в его голосе проскользнула издевка. — Я уже установил там всё, что мне нужно. Там нет номеров твоих старых друзей, нет контактов Кэт. Там только один номер — мой. И одно приложение — трекер. Чтобы ты больше не терялась в лесах, когда мне захочется тебя найти.
Я смотрела на этот телефон, как на ядовитую змею. Он купил его, пока я радовалась «свободе». Он планировал моё возвращение в клетку ещё до того, как я сама это осознала.
— Зачем?.. — прошептала я, давясь слезами. — Зачем ты это делаешь? У тебя есть всё. Зачем тебе я?
— У меня есть всё, кроме подлинного искусства, — Рейвен откинул голову на спинку кресла, и я увидела блеск его глаз. — А ты — моё самое чистое полотно, Элания. Я не просто хочу владеть тобой. Я хочу смотреть, как ты меняешься. Как ты ломаешься и срастаешься заново, но уже по моим чертежам.
Он замолчал на мгновение, а потом добавил уже тише, почти нежно:
— Спи. Завтра телефон должен быть заряжен. Я пришлю тебе первое задание. Если не ответишь в течение минуты... ну, ты помнишь вкус вчерашнего дня на обрыве. Не заставляй меня снова надевать ремень тебе на шею.
Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке катится последняя, самая горькая слеза. Новый телефон на тумбочке казался мне надгробием над моей прошлой жизнью. Рейвен не просто забрал моё тело и моё достоинство — он окружил меня технологиями своего контроля, не оставив ни единого сантиметра пространства, где я могла бы быть одна.
Я погрузилась в тяжелый сон, зная, что даже там, за закрытыми веками, его двухцветный взгляд будет следовать за мной. А в углу комнаты, в старом кресле, сидел мой персональный дьявол, охраняя мой покой так же ревностно, как свою самую дорогую добычу.