POV РЕЙВЕН

Я не спал. Тьма в углу комнаты была моей естественной средой, а кресло — наблюдательным пунктом. Я слушал её дыхание. Сначала оно было ровным, тяжелым от усталости и пережитого на обрыве позора. Но около трех часов утра ритм изменился. Короткие, рваные вдохи, за которыми следовала тишина. Слишком долгая тишина.
Она начала метаться. Простыни шуршали под её телом, как сухая листва под ногами зверя. Я видел, как её пальцы судорожно сжимают одеяло, костяшки побелели. Она бредила. Тихий, захлебывающийся шепот о «папе», об искуплении какой-то выдуманной вины.
Когда она начала синеть, я понял: это не просто сон. Это паническая атака, вытягивающая из неё жизнь эффективнее любого моего физического наказания. Её горло сковал спазм, грудная клетка замерла в неестественном напряжении.
Я оказался рядом раньше, чем она успела проснуться. Матрас прогнулся под моим весом. Она распахнула глаза, но в них не было меня. В них был ужас тринадцатилетней давности, оживший и обретший плоть в этой комнате. Она свистела, пытаясь заглотить хоть каплю воздуха, но её легкие отказали.
— Дыши, Незабудка! — мой голос хлестнул по её сознанию, но она не слышала. Она тонула в своем прошлом.
Её губы потемнели. Это было жалко. Моя собственность не может умереть так глупо — от призрака, которого даже нет в комнате. Если она не может дышать сама, я заставлю её сосредоточиться на единственной реальности, которая имеет значение — на моей воле.
Я обхватил её горло ладонью. Мои пальцы сомкнулись на нежной коже, перекрывая последний путь для кислорода. Она вскинулась, её ногти впились в моё запястье, царапая кожу. Животный инстинкт самосохранения — самый сильный из всех. Чтобы победить старый страх, нужно дать новый. Сильнее. Смертельнее.
Я видел, как расширяются её зрачки, как её взгляд наконец фокусируется на мне. Она начала бороться. Со мной. Это было именно то, что нужно.
— Сосредоточься на моей руке, — прошептал я, глядя в её глаза, полные слез и агонии. — Только на ней. Весь твой мир — это моя ладонь.
Когда она начала обмякать, я резко разжал пальцы и с силой надавил на её диафрагму.
— Вдох! Сейчас!
Воздух ворвался в её легкие с оглушительным всхлипом. Она содрогнулась, закашлялась, её тело забилось в конвульсиях, пытаясь переработать этот обжигающий поток кислорода. Я не дал ей отстраниться. Я рванул её на себя, прижимая спиной к своей груди. Мои руки замкнулись под её грудью, фиксируя её, делая её частью себя.
— Тсс... медленно. Твоё сердце — это мой ритм. Слышишь? Один удар — вдох. Два удара — выдох. Подстраивайся под меня, Элания. Больше никого нет. Только я.
Она была ледяной, её трясло так, будто она лежала в снегах Хайленда. Но постепенно тепло моего тела начало проникать сквозь тонкую ткань её халата. Она затихла, обессиленная, уткнувшись затылком в моё плечо. Ритм её сердца начал замедляться, копируя мой собственный — спокойный, хищный, размеренный.
— Кто это был? — спросил я, и мой голос вибрировал в её позвоночнике. — Кто этот «папа», который душит тебя в темноте? Откуда это, Незабудка? Рассказывай. Каждое слово. Мне нужно знать всё, что причиняет тебе боль, чтобы я мог заменить эту боль своей.
Она молчала долго. Я чувствовал, как её губы шевелятся, пробуя слова на вкус, прежде чем выпустить их в холодный воздух комнаты.
— Мама... — её голос был едва слышным шелестом. — Она умерла, когда я рождалась. Отец... он никогда не видел во мне дочь. Только причину, по которой её больше нет. Он хотел, чтобы я была идеальной. Картиной, которую он мог бы выставить напоказ, чтобы оправдать потерю. Но я никогда не была достаточно хороша.
Я чувствовал, как её пальцы сжимают мои руки. Она начала говорить быстрее, словно плотину прорвало.
— Он ненавидел меня за каждое сходство с ней. И за каждое отличие. Однажды... мне было восемь. Мы гуляли у реки. Не здесь, в другом месте. Вода была черной и быстрой. Он смотрел на меня так долго, так холодно... А потом просто... — она запнулась, судорожно сглотнула. — Он не бил меня. Он просто сделал шаг и толкнул. В самую глубину.
Я почувствовал, как во мне закипает холодная, расчетливая ярость. Не к ней. К этому жалкому подобию мужчины, который не смог довести дело до конца.
— Я не умела плавать, Рейвен. Я тонула, захлебывалась этой ледяной гнилью, а он стоял на берегу. Он не прыгнул сразу. Он ждал. Он смотрел, как мои руки вскидываются над водой и снова уходят вниз. А потом... когда я почти перестала бороться, он бросился в воду. Вытащил меня. На берегу он плакал, целовал мои ледяные руки и говорил спасателям, что я оступилась. Что он — герой, спасший свою единственную дочь.
Она затряслась в беззвучном рыдании, и я еще крепче сжал её в объятиях.
— Он сделал это специально, да? — мой шепот был похож на змеиное шипение. — Чтобы ты всегда знала: твоя жизнь в его руках. Чтобы ты чувствовала вечный долг за то, что он «спас» тебя от смерти, которую сам же и подарил.
— Да... — выдохнула она. — С тех пор я боюсь темноты и воды. Я боюсь рук на своем горле. Он хотел, чтобы я была его идеальным, сломленным творением.
Я развернул её в своих руках, заставляя сесть ко мне лицом. Я взял её лицо в ладони, чувствуя влагу слез на своих пальцах.
— Твой отец был дилетантом, Элания. Он играл со страхом, но он не умел владеть им. Он хотел убить тебя, чтобы избавиться от боли. Я же... я хочу, чтобы ты жила. Чтобы ты жила ради меня.
Я прижался своим лбом к её лбу. В темноте наши взгляды встретились. Теперь в её глазах не было отца. Там был только я.
— Твой отец — прошлое. И я сотру его из твоей памяти. Если тебе нужно бояться — бойся меня. Если тебе нужно задыхаться — задыхайся от моего имени. Я перекрою тебе кислород не для того, чтобы ты умерла, а для того, чтобы первый вдох после этого принадлежал мне. Ты поняла?
Она кивнула, почти неосознанно подаваясь навстречу моему теплу. Она искала защиты у монстра от призрака другого монстра. Это была самая сладкая ирония.
— Теперь спи, — я уложил её обратно на подушки, накрывая одеялом. — Твой кошмар закончился. Теперь у тебя есть настоящий хозяин. И я не позволю какому-то мертвецу или тени из прошлого трогать то, что принадлежит мне.
Я снова сел в кресло. До рассвета оставалось пара часов. Элания уснула — на этот раз глубоко, без сновидений. Её психика сдалась. Она нашла причал в самом опасном месте — в моих руках.
Я смотрел на её спящее лицо и знал: завтра она проснется другой. Она больше не будет искать выхода. Она будет искать меня.