ПРЕДЕЛ Всему
Я не успела опомниться, как он схватил меня за локоть и потащил прочь от мольберта. Мои ноги цеплялись за корни, этюдник остался лежать в траве, рассыпая тюбики красок, как несбывшиеся надежды. Мы шли не к дому. Мы поднимались выше, туда, где скалы обрывались в пустоту, где рев ручья внизу превращался в глухой, утробный рокот.
Когда мы достигли края обрыва, ветер ударил мне в лицо, принося запах мокрого камня и бесконечности. Рейвен остановился у самой кромки. Один шаг назад — и смерть. Я стояла, задыхаясь от быстрого подъема и парализующего ужаса, глядя в его двухцветные глаза, которые в холодном свете дня казались стеклянными.
— Ты думала, что три дня тишины — это прощение? — его голос был тихим, почти нежным, но в нем вибрировала сталь. — Нет, Незабудка. Это был затишье перед тем, как я сломаю тебя окончательно.
Его руки задвигались методично и быстро. Я услышала сухой щелчок пряжки. Рейвен вытянул из петель кожаный ремень — тяжелый, черный, пахнущий им и властью. Прежде чем я успела вскрикнуть, он накинул его мне на шею, затягивая петлю. Не до удушья, но достаточно сильно, чтобы я почувствовала себя животным на поводке.
— На колени, — скомандовал он, дернув за ремень вниз. — Спиной к обрыву.
Я рухнула на острые камни. Мои колени обожгло болью, но я не смела пошевелиться. Сзади меня была бездна. Один толчок — и я превращусь в пятно на скалах. Я видела его лицо сверху вниз: он смотрел на меня с холодным любопытством хирурга, вскрывающего живую ткань.
Рейвен медленно начал расстегивать штаны. Звук молнии в этой тишине прозвучал как приговор.
— Сделаешь мне минет, — произнес он буднично, словно заказывал кофе. — Я слишком давно не удовлетворял себя, а ты сегодня была такой... вдохновленной на своей поляне. Я бы тебя еще и трахнул, но так было бы очень скучно. Мне хочется видеть твое лицо, когда ты будешь это делать.
Я застыла. Мир вокруг меня схлопнулся до размеров этой каменной площадки.
— Нет... — мой голос был едва слышным хрипом. — Нет, я не буду этого делать... Ты больной, ты просто сумасшедший! Убей меня, но я не коснусь тебя!
Рейвен лишь слегка наклонил голову набок, и на его губах появилась тень усмешки. Он не разозлился. Он ожидал этого. Его рука, сжимающая ремень на моей шее, чуть напряглась, отклоняя мою голову назад, в сторону пустоты. Мои волосы свесились над обрывом.
— О, о'кей, — сказал он, и в его глазах вспыхнуло нечто пугающее. — Тогда я просто сброшу тебя с обрыва. Знаешь, Элания, твои кости так чудесно переломаются о те выступы внизу. А хруст... хруст будет просто божественный, настоящий звук Хайленда. В общем, красота. Смерть в твоем стиле — драматично и на фоне гор. Выбор за тобой. Жить как моя собственность или стать частью этого пейзажа прямо сейчас.
Я смотрела в его глаза, ища там хоть каплю жалости, хоть след того человека, которого я знала в Лондоне. Но там был только Рейвен. Тот, кто превратил мой дневник в сценарий пытки. Тот, кто использовал зонт как инструмент владения.
Паника затопила меня. Я чувствовала, как камни под моими коленями крошатся, как ветер толкает меня в спину, приглашая в полет. Смерть была так близко, что я почти чувствовала её холодное дыхание. Но страх жизни с ним был не меньше.
— Ну же, Незабудка. Пять секунд. Пять... — он начал отсчет, и его пальцы на ремне чуть расслабились, позволяя мне начать заваливаться назад. — Четыре...
Я вцепилась руками в его бедра, пытаясь удержать равновесие. Мои пальцы судорожно сжали плотную ткань его брюк. Я ненавидела себя в этот момент. Ненавидела свою жажду жизни, которая заставляла меня склоняться перед ним.
— Три... — его голос стал хриплым, он смотрел на мои дрожащие губы.
— Пожалуйста... — выдохнула я, закрывая глаза.
— Выбор, Элания. Сделай его.
Я знала, что он не шутит. Он действительно столкнет меня. Для него я была либо идеальной картиной, либо мусором. Я медленно потянулась к нему, чувствуя, как ремень на моей шее натягивается, фиксируя меня в этом позорном, коленопреклоненном положении.
Воздух в легких закончился. Я чувствовала запах его кожи, запах власти и неизбежности. Весь мой мир теперь сузился до этого мужчины и этого акта абсолютной сдачи.
— Хорошая девочка, — прошептал Рейвен, запуская свободную руку в мои волосы и с силой оттягивая мою голову назад, заставляя смотреть ему в глаза. — Добро пожаловать в реальность, где твоя гордость не стоит и цента.
Холодный ветер с обрыва хлестал меня по лицу, запутывая пряди волос в петле кожаного ремня. Я чувствовала себя животным, загнанным в угол, у которого отняли право на крик. Мои пальцы, всё еще испачканные синей краской «ультрамарин», судорожно сжимали его бедра. Я подняла на него взгляд, полный такой жгучей ненависти, что, казалось, она должна была испепелить его на месте.
— Я... я не умею, — выдохнула я, и в этом признании было столько боли и злости, что мой голос сорвался на животное рычание. — Слышишь? Я не знаю, как это делать, ты, больной ублюдок!
Рейвен посмотрел на меня сверху вниз. Его лицо не дрогнуло, но в глубине его зрачков вспыхнуло торжество. Он наслаждался этим признанием. Для него моя неопытность была не препятствием, а еще одним слоем моей чистоты, которую он собирался содрать прямо сейчас.
— О, Незабудка, — прошептал он, и его рука вцепилась в мои волосы, заставляя меня выгнуть шею. — Не переживай. Я отличный учитель. Я научу тебя всему. Каждому движению, каждому вздоху, который ты будешь делать ради меня.
Он чуть потянул за ремень на моей шее, заставляя меня придвинуться вплотную к его паху. Запах бурбона и мужского тела стал удушающим.
— Открой рот, — скомандовал он. Его голос стал низким, вибрирующим, пробирающим до самого позвоночника. — Сначала просто почувствуй меня. Коснись кончиком языка... вот так. Не спеши. У нас впереди вечность, а за твоей спиной — пропасть.
Я подчинилась. У меня не было выбора. Когда холод его плоти коснулся моих губ, я содрогнулась от отвращения и странного, пугающего электричества, которое прошило всё тело.
— Умница, — его дыхание участилось. — Теперь глубже. Не используй зубы, Элания, если не хочешь, чтобы я проверил, как быстро ты долетишь до дна. Используй губы. Сжимай их плотнее. Вот так...
Он начал давать указания, словно дирижировал оркестром, превращая мой позор в методичный, техничный процесс. Его ладонь на моем затылке направляла мои движения, задавая ритм. Каждый раз, когда я пыталась отстраниться или когда мои челюсти сводило от напряжения, он резко дергал за ремень, возвращая меня на место.
— Больше слюны, — хрипел он, запрокидывая голову к серому шотландскому небу. — Я хочу чувствовать твою влажность. Я хочу чувствовать, как ты задыхаешься от меня.
Я чувствовала, как слезы катятся по моим щекам, падая на его кожу, но он их не замечал. Для него эти слезы были лишь естественной смазкой в его игре. Я давилась, мои глаза слезились, но я продолжала, потому что его рука на моей шее была единственным, что удерживало меня от падения в бездну за спиной.
— Смотри на меня, — приказал он.
Я подняла глаза. Рейвен смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде была такая концентрация власти, что я на секунду забыла, как дышать. Его лицо было искажено удовольствием, смешанным с жестокостью. Он видел во мне не человека, а продолжение своих желаний, податливую глину, которую он наконец-то размял под свои нужды.
Ритм ускорился. Он перехватил мои руки и завел их мне за спину, лишая последней опоры. Теперь я держалась только губами и горлом. Его пальцы на моем затылке сжались сильнее, он начал двигаться сам — резко, глубоко, заставляя меня всхлипывать и содрогаться.
— Ты... моя... — выдохнул он, и в этот момент его пальцы впились в мою кожу до синяков.
Рейвен замер на мгновение, глядя в мои расширенные от ужаса и слез глаза. В его двухцветном взгляде вспыхнуло нечто первобытное. Он наклонился к моему лицу, обжигая кожу своим прерывистым дыханием.
— Сейчас, Незабудка, ты как хорошая девочка возьмешь всё, что я тебе дам, — прошептал он, и в его тоне не было ни капли просьбы, только абсолютный, не подлежащий обжалованию приказ. — До последней капли. Ты проглотишь мой триумф.
Он резко подался вперед, заполняя меня до самого предела. Я почувствовала, как по горлу разливается горячая, густая жидкость. Это было физическое воплощение его власти, липкое и неоспоримое.
Я взяла всё. У меня не было выбора — ремень на моей шее и бездна за спиной были лучшими учителями покорности.
Когда он наконец отстранился, я осталась стоять на коленях, задыхаясь и чувствуя, как внутри всё горит. Вкус его семени был резким, солоновато-металлическим, с отчетливым привкусом того самого дорогого бурбона, который он пил на кухне, и едким оттенком озона. Этот вкус был горьким, как моё отчаяние, и тяжелым, как само присутствие Рейвена в моей жизни. Он обволакивал язык, заставляя рецепторы содрогаться от чужеродности и осознания того, что теперь этот запах и вкус станут моей новой нормой.
Я сглотнула, чувствуя, как этот вязкий маркер его обладания скользит внутрь, закрепляя за ним право собственности на моё тело.
Рейвен отвязал ремень от моей шеи, глядя на меня с ледяным удовлетворением. На его губах играла едва заметная, жестокая полуулыбка.
Я оставалась на коленях, чувствуя, как холодный воздух Хайленда обжигает мои мокрые от слез щеки и влажные губы.
Он не дал мне времени прийти в себя. Рейвен резко схватил меня за запястья и рванул вверх, заставляя подняться с острых камней. Мои ноги подкашивались, голова кружилась от недостатка кислорода и пережитого шока, но он удерживал меня вертикально, прижимая к своему твердому, как гранит, телу.
А затем он наклонился и поцеловал меня.
Это не было поцелуем в привычном понимании — это было зверское, собственническое нападение. Он впился в мои губы так, будто хотел вырвать из меня остатки души. Это был поцелуй хищника, который метит свою добычу кровью. Его зубы больно терзали мою нижнюю губу, до тех пор, пока я не почувствовала резкий металлический привкус.
Поцелуй был пропитан вкусом его семени, моих горьких слез и моей же горячей крови. Это был коктейль из моего унижения и его абсолютной власти. Он заставлял меня пробовать саму себя — сломленную, оскверненную, принадлежащую ему до последней капли. Его язык двигался по-хозяйски, бесцеремонно, исследуя рот, который только что подчинился его самому грязному приказу.
Я пыталась оттолкнуть его, но мои руки были зажаты между нашими телами, а его пальцы впились в мои плечи, оставляя будущие синяки. Рейвен рычал в мои губы, и этот звук, вибрирующий в его груди, пугал меня больше, чем близость обрыва. Он терзал мой рот так, будто хотел стереть саму память о том, что когда-то эти губы принадлежали кому-то другому, что они улыбались или произносили слова протеста.
Когда он наконец отстранился, между нашими губами натянулась тонкая нить слюны и крови. Я тяжело дышала, глядя на него затуманенным взглядом. Его лицо было совсем рядом — маска волка была забыта, и сейчас я видела настоящего зверя.
— Теперь ты знаешь, — прохрипел он, вытирая кровь с моего подбородка своим большим пальцем, — что каждый твой вдох, каждый вкус на твоем языке — это то, что позволил тебе я. Ты — моё отражение, Элания.
Он отпустил мои руки, и я пошатнулась, едва не рухнув обратно на скалы. Рейвен посмотрел на свои пальцы, испачканные моей кровью, и медленно слизнул её, не сводя с меня своего двухцветного взгляда.
— Идем, Незабудка. Хайленд больше не пахнет свободой, верно? Он пахнет тобой. Мной. И тем, что мы здесь сотворили.
Я молчала. Во рту всё еще стоял этот сложный, тошнотворный и одновременно дурманящий вкус. Я чувствовала, как внутри меня что-то окончательно перегорело. Страх никуда не ушел, но к нему добавилось нечто новое — тяжелое, темное осознание того, что я больше не та девушка, которая три дня назад рисовала горы.
Рейвен развернулся и пошел к тропе, ведущей вниз, к дому. Он не оборачивался, зная, что я последую за ним. И я пошла. Шаг за шагом, чувствуя, как холодная кровь подсыхает на моих губах, превращаясь в невидимую печать его собственности.
Я хотела бы сказать, что я ненавижу его. Но в глубине души, в той самой темноте, которую он во мне пробудил, я начала понимать: этот поцелуй со вкусом крови и позора был единственным моментом за всю мою жизнь, когда я чувствовала себя по-настоящему живой. И это было моим самым страшным секретом.