ВКУС ОБЛАДАНИЯ

POV РЕЙВЕН))
Адреналин — самый сильный наркотик. Когда лезвие вошло в податливую плоть Гленмора, я почувствовал не просто удовлетворение, а оргазм власти. Звук ломающихся позвонков был слаще любой симфонии. Этот старый боров думал, что может купить всё, но он забыл, что я не продавец. Я — владелец.
В машине меня накрыло. Глядя на Эланию, зажатую в углу, на её дрожащие плечи и сапфир, мерцающий на её груди, я не мог сдержаться. Смех рвался из легких, как освобожденный зверь. Я смеялся над Гленмором, над этим фальшивым миром и над тем, как легко я стер одну из его «колонн». Но больше всего я смеялся над тем, что эта девочка, моя Незабудка, теперь навсегда повязана со мной кровью. Она видела, она знает. Теперь она соучастница моей тьмы.
Когда мы подъехали к дому, её трясло так, будто она провела час в ледяном озере. Её взгляд был пустым, остекленевшим. Я понял — я перегнул палку. Если она сломается окончательно, она станет скучной. Мне не нужна кукла с разбитым разумом, мне нужна женщина, которая чувствует каждый дюйм своего падения.
— Выходи, — скомандовал я, и мой голос уже был ровным, почти заботливым.
Я завел её в дом. Она двигалась как автомат. Я видел, как она смотрит на свои руки, испачканные моей — то есть Гленмора — кровью.
— Иди наверх, Элания. Я приготовлю тебе ванну.
Я сам наполнил тяжелую чугунную ванну горячей водой. Я щедро плеснул туда масло лаванды. Запах был удушающе спокойным, он должен был вытравить аромат смерти из её легких. Я оставил её там одну, зная, что ей нужно время, чтобы смыть этот вечер.
Через час, когда в доме воцарилась тишина, я вошел в её спальню. Она лежала под одеялом, отвернувшись к окну. Её дыхание было тяжелым, прерывистым — она была в том пограничном состоянии между кошмаром и реальностью, когда тело уже сдалось, а разум еще мечется.
Я сел на край кровати. Лунный свет падал на её бледную кожу. Я медленно откинул одеяло. Она была в одной моей футболке, которую надела утром.
Я аккуратно раздвинул её ноги. Она едва заметно вздрогнула во сне, но не проснулась. Мои пальцы коснулись края её белья.
— Черные... — прошептал я, глядя на простую хлопковую ткань. — Просто черные. Не кружевные. Это что-то новенькое, Незабудка. Ко мне всегда приходили в кружевах, пытаясь продать себя подороже. А ты... ты даже не пытаешься.
Я медленно стянул их вниз, освобождая её плоть. Она была такой беззащитной, такой доступной в своем полузабытьи. Запахи лаванды и чистого женского тела ударили мне в голову сильнее, чем вид крови в туалете Гленмора.
Я спустился ниже, опускаясь на колени между её бедер.
— Ты думаешь, что очистилась в той ванне? — мой шепот был едва слышен. — Нет. Я выжгу из тебя память о нем. Я оставлю на тебе свой вкус, чтобы ты до утра не могла думать ни о чем другом.
Я прикоснулся к ней языком — осторожно, пробуя на вкус её испуг и её тепло. Она всхлипнула во сне, её пальцы вцепились в простыню, но глаза остались закрытыми. Я начал двигаться ритмично, настойчиво, высасывая из неё остатки ужаса, заменяя их другим, сладким напряжением.
Я чувствовал, как её тело начинает непроизвольно выгибаться навстречу моему рту. Я отлизывал ей медленно, методично, смакуя каждую каплю её пробуждающейся страсти. Я хотел, чтобы её последний осознанный вздох перед глубоким сном был связан не с убийством, а с тем, как я владею ею. Я был её палачом, её спасителем и её единственным любовником. И сегодня ночью я запечатал эту истину на её теле.
Она проснулась не от страха, а от того, что её тело начало предавать её разум. Я чувствовал, как её бедра напряглись под моими ладонями, когда мой язык коснулся самой чувствительной точки. Элания резко распахнула глаза. В полумраке комнаты её зрачки были огромными, отражая лунный свет и остатки того ужаса, который она привезла из поместья.
Сначала она вскрикнула — коротко, надтреснуто, пытаясь оттолкнуть меня. Она увидела мои черные как смоль волосы между своих ног, и на секунду в её взгляде мелькнула паника: она не понимала, где заканчивается кошмар и начинается реальность.
— Тсс... — я не отрывался от неё, лишь сильнее сжал её бедра, фиксируя её на месте. — Это я, Незабудка. Пей мою тьму. Забудь всё остальное.
Суть происходящего дошла до неё мгновенно. Сопротивление сменилось чем-то более опасным — обреченным принятием. Она поняла, что я не остановлюсь. Мой язык продолжал свою работу, методично и жадно вылизывая её, заставляя её кровь кипеть. Я чувствовал, как её сопротивление плавится, превращаясь в тягучую, горячую влагу.
Элания была на пике. Её спина выгнулась дугой, отрываясь от матраса, словно натянутая струна скрипки. Одной рукой она вцепилась в мои волосы, судорожно сжимая их, не то пытаясь оттолкнуть, не то притягивая еще ближе. Вторая рука впилась в простыни, выкручивая ткань до треска.
— Рейвен... — её голос сорвался на крик. Это не был стон удовольствия, это был крик капитуляции.
Она кончила с моим именем на губах, и этот звук стал для меня лучшей наградой за всю ночь. Оргазм был такой силы, что её тело содрогалось в конвульсиях несколько долгих секунд. В этот момент её соки, горячие и сладкие, брызнули мне прямо на лицо, смешиваясь с невидимыми каплями пота.
Я замер на мгновение, наслаждаясь этим триумфом. Она была на вкус как дикий мед и первобытный испуг — самое пьянящее сочетание, которое я когда-либо пробовал.
Я медленно поднялся с колен, вытирая тыльной стороной ладони подбородок, и навис над ней. Мои руки уперлись в матрас по обе стороны от её головы, запирая её в клетке моего тела. Я видел, как её грудь тяжело вздымается, как зрачки всё еще дрожат от пережитого разряда. Она смотрела на меня, и в этом взгляде уже не было той ненависти — только полное, опустошающее подчинение.
— Хочешь попробовать себя, Незабудка? — прошептал я, и в моем голосе не было ни капли тепла, только чистая, концентрированная власть.
Я не ждал ответа. Я припал к её губам в жестком, требовательном поцелуе. Я передавал ей её собственный вкус, вкус её оргазма и моего обладания. Мои губы были влажными от неё, и когда я проник языком в её рот, она застонала — на этот раз тише, смиреннее. Она пробовала на вкус свою сдачу. Она пила саму себя из моих рук.
Я чувствовал, как она окончательно обмякает под моим весом. Весь ужас вечера, кровь Гленмора на мраморе, крики в туалете — всё это вытеснил этот единственный, запредельный момент. Я выжег из неё память об убийстве, заменив её своим клеймом.
— Теперь ты знаешь, — я отстранился всего на дюйм, глядя ей прямо в глаза. — Даже когда ты на самом пике своего блаженства, ты чувствуешь меня. Ты пахнешь мной. Ты — это я.
Она ничего не сказала, только закрыла глаза, и одинокая слеза скатилась по её виску, исчезая в волосах. Я лег рядом, притягивая её к себе, чувствуя, как её сердце постепенно замедляет свой бег, подстраиваясь под мой ритм. Ночь в Хайленде была долгой, и я знал: завтра она проснется моей больше, чем когда-либо.