ЗОЛОТАЯ КЛЕТКА
Когда массивные дубовые двери, инкрустированные бронзой, распахнулись, на меня обрушился вихрь света, запахов и звуков. Поместье лорда Гленмора не просто кричало о богатстве — оно вопило о нем на языке высокого искусства. Потолки, расписанные в стиле барокко, золоченая лепнина, которая изгибалась, словно живые лозы, и бесконечные ряды мраморных статуй, застывших в вечном безмолвии. Лорд явно был фанатичным коллекционером: вдоль стен висели подлинники, от одного вида которых у любого искусствоведа остановилось бы сердце.
Но сегодня главным шедевром в этой галерее тщеславия была я.
Рейвен вел меня сквозь толпу с такой уверенностью, будто он сам спроектировал этот зал. Его рука на моем локте была не просто опорой — это были тиски, диктующие каждый мой шаг.
— О, Рейвен! Мой дорогой, ты всё-таки пришел! — к нам подплыла дородная дама в изумрудном бархате, чьи бриллианты на шее могли бы ослепить небольшую армию. — И какая прелестная пара! Боже мой, посмотрите на это платье... и эти сапфиры! Где ты нашел такое сокровище?
— Хайленд полон сюрпризов, леди Амелия, — ответил Рейвен, и его голос был медовым, обволакивающим. — Позвольте представить вам Эланию. Она — моя подопечная и, как видите, муза.
— Приятно познакомиться, — я выдавила из себя самую безупречную и фальшивую улыбку, на которую была способна. Мой голос звучал ровно, как заученная мантра. — У вас чудесный дом.
— Ой, какая скромница! — защебетала дама. — Ой, Рейвен, ты всегда умел выбирать лучшее.
Мы двигались дальше, переходя от одной группы «важных» людей к другой. Каждый раз повторялся один и тот же сценарий: восторженные вздохи, липкие взгляды мужчин и оценивающие — женщин. Я кивала, улыбалась, говорила правильные слова. «Приятно познакомиться». «Да, Шотландия прекрасна». «Благодарю за комплимент». Я чувствовала себя заведенной куклой, чей механизм исправно работает, пока ключ находится в руках мастера.
Но всё изменилось, когда мы подошли к группе мужчин у камина. В центре стоял он — сэр Оливер Уоррингтон. Настоящая гора из дорогой шерсти и самодовольства. Его лицо, красное от постоянного употребления портвейна, блестело от пота и заносчивости. Он был тем самым «жирным и сасным» типом, который считает, что любая вещь в мире имеет ценник, включая людей.
— Рейвен, чертяка! — пробасил Уоррингтон, оглядывая меня с ног до головы с таким неприкрытым вожделением, что мне захотелось немедленно прыгнуть в ледяную реку. — Вот это улов. Твоя новая... картина?
— Моя гордость, Оливер, — Рейвен слегка притянул меня ближе. Я почувствовала, как пальцы на моем локте напряглись.
— Гордость, значит... — Уоррингтон сделал глоток из своего хрустального бокала, не сводя с меня маленьких, заплывших жиром глазок. — Слушай, Рейвен, мы ведь старые друзья. У меня в следующем месяце прием на яхте... может, одолжишь мне свою «гордость» на пару дней? Я щедро отблагодарю. Такая шея создана для колье из черного жемчуга, которое как раз завалялось у меня в сейфе. И, уверен, она умеет не только улыбаться.
Воздух вокруг нас мгновенно замерз. Я почувствовала, как от Рейвена начала исходить физически ощутимая волна ярости. Его лицо осталось маской ледяного спокойствия, но в тишине зала раздался резкий, сухой звук.
Крак.
Тонкое стекло бокала в руке Рейвена не выдержало. Оно лопнуло, рассыпаясь на сотни мелких осколков. Темно-красное вино брызнуло на его белоснежную манжету, медленно стекая по пальцам, словно кровь. Рейвен даже не вздрогнул.
— Мои вещи не сдаются в аренду, Оливер, — произнес он тихим, смертоносным шепотом. — Особенно те, что стоят дороже твоей жалкой жизни.
Уоррингтон побледнел, его самоуверенность мгновенно улетучилась под ледяным взглядом двухцветных глаз.
— Я... я просто пошутил, дружище! — пробормотал он, пятясь назад. — Пойдем, Рейвен, обсудим дела в кабинете. Гленмор как раз ждет нас.
Рейвен бросил на меня короткий, властный взгляд.
— Стой здесь. Никуда не уходи. Я скоро вернусь.
Мужчины развернулись и направились к массивным дверям кабинета. Я осталась одна посреди этого золоченого безумия. Мои руки дрожали. Я огляделась, пытаясь найти хоть одно знакомое лицо, и вдруг... моё сердце замерло.
У фуршетного стола стояла девушка. Сара. Мы учились в одном классе до восьмого года. Она была моей лучшей подругой до того, как папа начал окончательно сходить с ума. Сара смеялась, что-то обсуждая с высоким мужчиной. Я сделала шаг к ней, мое имя уже готово было сорваться с губ.
— Сара? — прошептала я.
Она обернулась. Её взгляд скользнул по моему фиолетово-синему платью, по сапфирам, по идеально закрученным локонам. Она посмотрела мне прямо в глаза — долго, изучающе. И в этом взгляде не было ни капли узнавания. Только холодное восхищение незнакомкой.
— Мы знакомы? — вежливо спросила она.
Я застыла. Она не узнала меня. Рейвен так тщательно переписал мою внешность, так глубоко запер мою суть за этой маской роскоши, что даже прошлое отказалось меня признавать.
— Нет... извините. Ошиблась, — выдавила я и почти бегом бросилась в сторону дамской комнаты.
Мне нужно было смыть этот вечер. Смыть этот золотой блеск и сапфировую тяжесть. Я влетела в туалет, отделанный розовым мрамором, и припала к раковине. Вода из золоченого крана была ледяной. Я плеснула её в лицо, не заботясь о макияже.
В зеркале на меня смотрела женщина, которую я не знала. Она была прекрасна, она была богата, она была... мертва. Я прислонилась лбом к холодному зеркалу, слушая, как в зале продолжает играть оркестр. Рейвен был прав. Он не просто похитил меня. Он стер Эланию Фрост, заменив её своей Незабудкой. И теперь даже мои друзья видели в зеркале лишь его тень.
Я закрыла глаза, стараясь подавить новый приступ рыданий. Сколько времени у меня есть, пока он не вышел из кабинета? Сколько минут свободы в этой мраморной тюрьме?
Этот вечер, начавшийся с фальшивого блеска золота, стремительно погружался в кровавый хаос. Я стояла перед зеркалом, пытаясь унять дрожь, когда дверь дамской комнаты открылась и в проеме показалась мужская фигура.
— Это женский туалет, выйдите немедленно! — выдохнула я, даже не обернувшись, уверенная, что это какой-то подвыпивший гость перепутал двери.
Но ответом мне была тишина и звук поворачивающегося замка. Я резко обернулась. Передо мной стоял хозяин поместья — лорд Гленмор.
— Рейвен слишком молод для такой женщины, — произнес он, делая шаг ко мне. Его голос был низким, полным склизкой уверенности. — Он держит тебя в Хайленде, как редкую птицу, но он не знает, как наслаждаться твоим пением.
— Уйдите с дороги, — я попыталась проскользнуть мимо, но он настиг меня в одно мгновение, прижав спиной к холодной стене.
Его руки, сухие и горячие, легли мне на плечи, а затем одна из них скользнула вниз, по открытой спине, сминая дорогой фатин платья. Я вскрикнула, но он накрыл мой рот своей ладонью, пахнущей сигарами и старым коньяком.
— Не кричи, Незабудка. Рейвен сейчас занят документами. А я могу дать тебе гораздо больше, чем жизнь в лесу. Посмотри на это поместье... оно может стать твоим.
Его пальцы бесцеремонно залезли под край моего лифа, оглаживая кожу с тошнотворной настойчивостью. Я дернулась, в глазах потемнели слезы ярости и бессилия. Гленмор притерся ко мне всем телом, его дыхание обжигало мою шею, и я уже готова была вонзить ногти в его лицо, как вдруг...
Дверь не просто открылась — она вылетела, сорванная с петель мощным ударом.
Рейвен стоял на пороге. Его лицо не выражало ничего. Это была пустота, абсолютный ноль, за которым скрывалась первобытная тьма. В его руке тускло блеснула сталь — небольшой, идеально сбалансированный нож с черным лезвием.
Гленмор замер, его рука всё еще лежала на моем бедре.
— Рейвен, послушай, это не то, что...
Он не успел договорить. Рейвен сократил расстояние между ними в один бесшумный прыжок. Он не кричал, не обвинял. Он действовал с точностью мясника.
Одной рукой он схватил лорда за волосы, дернув его голову назад, а другой — с чудовищной силой вогнал нож прямо в основание черепа, в то самое место, где заканчивается затылок и начинается шея.
Раздался сухой, тошнотворный хруст позвонков. Глаза Гленмора вылезли из орбит, он даже не успел вскрикнуть — только короткий, рваный хрип вырвался из его горла. Рейвен провернул лезвие внутри, разрывая нервные узлы и сосуды. Я видела, как фонтан густой, почти черной крови брызнул на мраморную раковину, смешиваясь с моими остатками косметики.
Лорд обмяк, как тряпичная кукла. Рейвен брезгливо выдернул нож, и тело Гленмора рухнуло на пол, глухо ударившись головой о плитку. Его роскошный смокинг быстро пропитывался кровью, а из раны в затылке продолжала пульсировать жизнь, уходящая в сток.
Рейвен стоял над ним, тяжело дыша. На его щеке алело несколько капель крови, которые делали его двухцветный взгляд еще более безумным. Он медленно повернулся ко мне. В его руке всё еще был окровавленный нож.
— Он трогал тебя, — произнес он тихим, надтреснутым голосом. — Он посмел прикоснуться к тому, что принадлежит мне.
Я прижалась к стене, не в силах отвести взгляд от трупа лорда. Сапфир на моей груди казался теперь не украшением, а каплей той самой крови.
— Нам нужно уходить, — Рейвен подошел ко мне, небрежно вытирая лезвие ножа о подол моего роскошного синего платья, оставляя на фатине длинные бурые полосы. — Вечер окончен, Незабудка. Шоу удалось на славу.
Он схватил меня за руку, переступая через тело Гленмора, и потащил к выходу. В коридорах всё еще играла музыка, люди смеялись и пили шампанское, не зная, что их хозяин медленно остывает в луже собственной крови под звуки оркестра.
Дверь Infinity захлопнулась. салоне было темно, только тусклый свет приборной панели выхватывал острые черты лица Рейвена. На его белой рубашке зияло огромное пятно — оно было не красным, а почти черным в этой темноте.
Водитель, тот самый мужчина со шрамом, даже не обернулся. Он просто завел мотор, и машина плавно сорвалась с места, унося нас прочь от трупа, остывающего на розовом мраморе.
Я забилась в самый угол заднего сиденья, стараясь максимально отстраниться от человека, сидящего рядом. Мои пальцы судорожно вцепились в фатиновую юбку платья, на которой запекались бурые разводы от его ножа. Тело содрогалось в беззвучных рыданиях. Я не могла кричать — горло словно забило битым стеклом. Только плечи мелко дрожали, и слезы, горячие и едкие, прокладывали дорожки на моем идеальном макияже.
И тут началось самое страшное.
Рейвен откинул голову на кожаный подголовник и… рассмеялся.
Это не был веселый смех. Это был сухой, ломаный звук, переходящий в истерический хохот. Он смеялся так сильно, что его тело сотрясалось, а капли крови с его лица летели на обивку салона. Это был смех человека, который только что совершил нечто чудовищное и почувствовал от этого не раскаяние, а дикое, первобытное облегчение.
— Ты видела? — выдавил он сквозь смех, повернувшись ко мне. Его глаза блестели безумием, которое не поддавалось никакому логическому объяснению. — Ты видела лицо этого старого борова, когда я вогнал сталь ему в хребет? Он думал, что золото дает ему право трогать моё. Он думал, что он — хозяин этой жизни. А оказался просто куском мяса, который даже не успел вскрикнуть.
Его хохот эхом отдавался в моих ушах, возвращая меня в ту самую комнату из детства. Папа… Он тоже так делал. После того как он бил меня или швырял об стену, он садился на пол и начинал смеяться. Он говорил, что я довела его, что это «весело», как я пытаюсь спрятаться за шкаф. Этот смех — звук абсолютной безнаказанности. Звук того, что тебя больше не считают за человека.
— Хватит… — прошептала я, зажмуриваясь так сильно, что перед глазами поплыли искры. — Пожалуйста, замолчи… Рейвен, перестань!
Но он не останавливался. Он подался ко мне, хватая меня за лицо окровавленной рукой. Его пальцы оставили на моей щеке липкие следы.
— Ты дрожишь, Незабудка? — он приблизил свои губы к моему уху, и я почувствовала запах железа. — Тебе страшно? Но ведь я спас тебя. Я защитил свою собственность. Твой отец был слабаком — он мучил тех, кто не мог ответить. А я убиваю богов, которые возомнили себя равными мне. Я не отвечала. Я просто сжалась в комок, обхватив себя руками. Машина мчалась сквозь шотландскую ночь, а рядом со мной сидел монстр, который подарил мне сапфиры ценой человеческой жизни. И самое страшное было не то, что он убийца.
Самое страшное было то, что часть меня — та темная, израненная часть, которую пробудил во мне отец — чувствовала, что в этом безумном мире Рейвен — единственный, кто действительно никогда меня не отпустит. Даже если для этого ему придется залить весь мир кровью.