ПРЕДЕЛЫ РОСКОШИ

Подготовка к вечеру была похожа на ритуал перед жертвоприношением. Я заперлась в ванной, пытаясь смыть с себя липкое чувство тревоги, но пар окутывал меня, словно тяжелый шелк.
Я стояла перед зеркалом, когда дверь без стука распахнулась. В отражении я увидела Рейвена. Он прислонился к косяку, сложив руки на груди, и его взгляд медленно, бесстыдно скользнул по моему телу, прикрытому лишь коротким полотенцем.
— Знаешь, Незабудка, — протянул он с той самой плотоядной ухмылкой, — в этом пару ты выглядишь как грешница, которая ждет своего наказания. Я бы с удовольствием пропустил этот вечер и провел время здесь, глядя, как капли воды стекают по твоим бедрам. Представь, как сладко ты бы стонала, если бы я прижал тебя к этой холодной плитке прямо сейчас.
— Рейвен, выйди, — я почувствовала, как щеки вспыхнули от его откровенной пошлости. — Ты обещал дать мне собраться.
— Я просто проверяю товар перед выходом, — хмыкнул он, отталкиваясь от косяка. — Хочу убедиться, что ты будешь сиять так, чтобы у каждого ублюдка в том зале свело челюсть от осознания, что он никогда не коснется твоей кожи. А я касаюсь. Везде, где пожелаю.
Он вышел, оставив после себя запах табака и тяжелое возбуждение. Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь. Нужно было действовать.
Я взяла плойку. Тонкие пряди волос послушно накручивались на горячий металл, превращаясь в тугие, пружинистые локоны. Я оставила передние пряди — «пейсы» — чуть более свободными, чтобы они мягко обрамляли лицо, скрывая следы усталости под глазами.
Затем настала очередь платья. Оно было сказочным. Глубокий фиолетово-синий цвет, напоминающий сумерки в горах. Открытые плечи, подчеркивающие беззащитность шеи, и пышная, многослойная фатиновая юбка в пол. Мечта любой девушки, ставшая моим нарядом для светской тюрьмы.
Я надела свои любимые золотые сережки в форме крупных цветов — подарок, который я когда-то купила себе сама. На запястья нанизала тяжелые золотые браслеты. Бижутерия, но в этом освещении она сверкала не хуже настоящего золота.
Внезапный стук в дверь дома заставил меня замереть.
Я спустилась, шурша фатином. На пороге стояла Кэт. Вид у неё был прибитый, глаза опухшие от слез.
— Эл... я пришла попросить прощения. Пожалуйста, выслушай, я не могла иначе... — начала она, протягивая ко мне руки.
Я посмотрела на неё сквозь призму своего нового, ледяного спокойствия. Вчерашняя Элания, возможно, обняла бы её. Сегодняшняя — видела в ней лишь еще одну деталь механизма, который меня сломал.
— Ты опоздала, Кэт. Твое прощение не вернет мне меня. Уходи, — я холодно закрыла дверь прямо перед её лицом, даже не дождавшись ответа. Щелчок замка прозвучал как выстрел.
Я повернулась к зеркалу в холле, поправляя локоны. И в этот момент на верхней ступеньке лестницы появился Рейвен.
Он замер. Его обычно непроницаемое лицо дрогнуло. Он смотрел на меня сверху вниз, и я впервые увидела в его глазах не только жажду обладания, но и искреннее, ошеломленное изумление. На несколько секунд воцарилась тишина. Хищник завороженно смотрел на свою добычу, которая вдруг превратилась в королеву.
— Ты... — он осекся, медленно спускаясь к полумраку холла. — Ты сегодня превзошла саму себя, Элания.
Он подошел ко мне вплотную. Его рука скользнула в карман смокинга и извлекла маленькую бархатную коробочку. Щелчок — и на черном ложе вспыхнули глубоким, синим огнем камни. Сапфиры. Тяжелое ожерелье-подвеска на золотой цепи.
— Сними это дешевое золото, — приказал он, глядя на мои сережки-цветы. — Сегодня ты будешь носить камни цвета твоих глаз, когда ты плачешь под моим телом.
Он сам снял мою бижутерию и застегнул сапфировую подвеску на моей шее. Холод камней обжег кожу.
— Теперь ты готова, — прошептал он, касаясь губами моего обнаженного плеча. — Идем. Весь мир должен увидеть, на что я променял свою душу.
Я посмотрела в зеркало. Синее платье, закрученные плойкой локоны, сапфиры на шее... и мертвый взгляд. Я была прекрасна. Я была готова к балу.
Но это была красота фарфоровой куклы, которую мастер выставил в витрине перед тем, как окончательно заколотить двери магазина. Сапфир на груди казался неестественно тяжелым, он словно тянул меня вниз, к самой преисподней, которую Рейвен так заботливо выстроил вокруг меня.
— Двигайся, Незабудка. Время не ждет, а такие, как мы, не имеют права опаздывать на собственные похороны, — его голос, низкий и вибрирующий, вывел меня из оцепенения.
Он накинул мне на плечи легкое черное пальто, скрывая пышный фатин юбки, и подтолкнул к выходу. На улице нас уже ждал огромный черный Infinity. Матовый кузов автомобиля поглощал свет фонарей, делая его похожим на хищную рыбу, затаившуюся в глубине.
Как только мы сели на заднее сиденье, тяжелая дверь захлопнулась с глухим, герметичным звуком, отрезая нас от ночного Хайленда. В салоне пахло дорогой кожей, дорогим парфюмом и чем-то еще — стерильной чистотой власти.
Рейвен расслабленно откинулся на кожаную спинку, закинув ногу на ногу. Его взгляд, холодный и сканирующий, снова прошелся по мне. Водитель — крепкий мужчина с коротким ежиком волос и шрамом над бровью — молча завел мотор. Автомобиль плавно тронулся, шурша шинами по гравию.
— Слушай меня внимательно, Элания, — начал Рейвен, его голос в замкнутом пространстве машины звучал пугающе близко. — Вечер будет проходить в поместье лорда Гленмора. Это человек, чьи руки в крови по локоть, но чей имидж чище, чем снег на вершинах гор. Ты будешь моей тенью. Никаких лишних разговоров. Если кто-то спросит о твоей семье — ты дочь старого друга моего дяди из Лондона. Ты приехала в Хайленд на каникулы и попала под моё... покровительство.
Я резко повернула голову к нему. Шелковая лента на шее натянулась.
— Покровительство? — я горько усмехнулась. — Ты серьезно хочешь назвать этот кошмар покровительством? Я не буду врать им в лицо, Рейвен. Я не собираюсь разыгрывать комедию счастливой содержанки перед твоими дружками-баронами.
Я заметила, как водитель бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. На его губах промелькнула едва заметная, циничная ухмылка. Он явно привык к «гостьям» своего босса, но, возможно, мой тон был для него в новинку.
— Ты будешь делать именно то, что я сказал, — Рейвен подался вперед, сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров. Его рука легла мне на колено, пальцы больно впились в ткань платья. — Ты будешь улыбаться так, будто я — лучшее, что случалось в твоей никчемной жизни. Если я увижу в твоих глазах хоть тень вчерашней истерики — клянусь, мы уедем оттуда через пять минут, и я отвезу тебя не домой, а прямо к той реке, о которой ты мне рассказывала. И на этот раз я не буду прыгать за тобой.
— Ты не посмеешь, — прошипела я, хотя внутри всё сжалось от ужаса. — Тебе нужна твоя «картина». Тебе нужно моё искусство. Мертвые не рисуют.
— О, Незабудка, — он провел большим пальцем по моей скуле, его голос стал пугающе нежным. — Ты недооцениваешь мою фантазию. Мертвые вдохновляют гораздо сильнее живых. К тому же, у меня останутся твои дневники. Я найду способ монетизировать твою трагедию. Так что не испытывай моё терпение.
Я отвернулась к окну. Пейзаж за стеклом сливался в одну темную полосу.
— Я не хочу идти туда. Я не хочу, чтобы все эти люди на меня пялились. Это унизительно. Ты просто хочешь похвастаться новой игрушкой, — я чувствовала, как слезы снова подступают к горлу, но гнев был сильнее. — Ты ведь даже имени моего настоящего там не назовешь, правда? Для всех я буду просто «прелестной спутницей».
Рейвен рассмеялся — сухим, лишенным радости смехом. Водитель снова ухмыльнулся в зеркало, явно забавляясь нашей перепалкой. Для него мы были всего лишь парой на заднем сиденье, играющей в свои опасные игры.
— Твоё имя слишком красиво для этих стервятников, — произнес Рейвен, и в его голосе проскользнуло нечто похожее на собственническую нежность. — Они будут называть тебя так, как я им позволю. Ты — мой секрет, который я на время выставляю на свет. И если кто-то из них посмеет задержать на тебе взгляд дольше положенного... что ж, благотворительному фонду понадобятся деньги на новое отделение офтальмологии.
Я замолчала, понимая, что спорить бесполезно. Каждое моё слово только раззадоривало его. Он наслаждался моим сопротивлением так же, как и моей сдачей. Мы ехали по извилистым дорогам, всё глубже погружаясь в мир, где деньги и власть оправдывали любое безумие.
Постепенно за окном начали мелькать огни других дорогих машин. Мы приближались к поместью. Огромные кованые ворота с гербами Гленморов распахнулись перед нашим Infinity, пропуская нас на длинную, освещенную факелами аллею.
— Приведи лицо в порядок, — приказал Рейвен, доставая из кармана платок и вытирая каплю пота с моего виска. — Ты должна сиять, Элания. Помни о сапфирах. Помни о том, кто ты теперь.
— Я помню, — ответила я, глядя прямо перед собой. — Я — Незабудка в сапфировой клетке.
Машина плавно остановилась у парадного входа. Водитель выскочил, чтобы открыть дверь. Рейвен первым вышел из салона, поправил смокинг и протянул мне руку. Его лицо снова стало непроницаемым, аристократическим, лишенным той тьмы, которая владела им в нашей спальне.
Я вложила свои пальцы в его ладонь, чувствуя, как шелк юбки шуршит о кожаное сиденье. Впереди был вечер, полный фальшивых улыбок, шампанского и людей, которые продали свои души давным-давно. И я, в своем синем платье, была среди них самой дорогой покупкой.
Рейвен притянул меня к себе, прижимая мою руку к своему локтю.
— Улыбнись, — прошептал он мне на ухо, и его дыхание обожгло кожу. — Шоу начинается.
Я натянула на лицо маску вежливости, ту самую, которую он требовал, и мы шагнули к дверям, за которыми гремел оркестр. Мой первый бал. Мой первый выход в качестве тени Рейвена. И я знала одно: после этого вечера пути назад в ту простую жизнь, которую я знала, не будет уже никогда.