КРОВАВЫЙ ХОЛСТ

Что ты сделаешь с безумной женщиной?
Ведь ты сам её такой сделал.
Ты выжег в ней всё живое,
И теперь удивляешься, почему её сердце превратилось в лед
Sevdaliza — «Mad Woman»

Всю ночь я тонула. Сны были густыми и вязкими, как масляная краска. Мне снились бесконечные коридоры Академии, где вместо картин на стенах висели зеркала, и в каждом из них отражался Финн — он тянул ко мне руки, но вместо пальцев у него были обрубки кисточек, истекающие красным. Я просыпалась в холодном поту, срывая голос в беззвучном крике, и снова проваливалась в лихорадочное забытье.
Утро встретило меня серым, удушливым туманом Эдинбурга. Я заставила себя встать. Заставила себя подойти к раковине и плеснуть в лицо ледяной водой. Я смотрела на свое отражение и не узнавала себя: синяки под глазами казались почти черными на фоне бледной кожи, а небесно-голубой цвет глаз помутнел.
Я ненавидела Финна за то, что он сделал в пабе. Его пьяные руки, его липкий шепот... Но где-то в глубине души, за слоями собственного отвращения, я чувствовала холодный, парализующий страх за него. Потому что я знала: «Он» не прощает диссонанса.
Рутина стала моей единственной опорой. Я заварила кофе — без жасмина, горький, как полынь. Я надела глухую серую толстовку и джинсы, пытаясь стать максимально незаметной, серой тенью среди камней города. Но когда я вошла в холл Академии, я поняла — тишина здесь была другой. Она была тяжелой, звенящей.
Студенты сбивались в кучки, перешептываясь. Преподаватели стояли с каменными лицами. Кэт нашла меня у лестницы — её лицо было опухшим от слез, а руки дрожали так, что она не могла удержать стакан с водой.
— Эл... ты слышала? — прошептала она, хватая меня за локоть.
— Что? Что случилось, Кэт? — мое сердце пропустило удар.
— Финн. Его нашли утром в лесу за городом. Живого, но... — она всхлипнула, закрывая рот ладонью. — Эл, это зверство. Ему отрезали пальцы. На ногах и на руках. И... и выкололи глаза. Врачи говорят, он никогда не сможет даже держать ложку, не то что рисовать. Полиция оцепила всё. Говорят, работал профессионал. Хирург или... или монстр.
Мир вокруг меня пошатнулся. Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Мои ноги стали ватными, и я едва не осела на пол, если бы Кэт не прижала меня к себе. Это не был «несчастный случай». Это был ответ на мой поход в паб. Это была цена моей «силы».
В кармане джинсов завибрировал телефон. Этот звук прорезал шум моих мыслей, как лезвие бритвы.
Я вытащила его. Неизвестный номер.
«Я тебя предупреждал, Незабудка. Ошибки должны быть исправлены. Теперь он никогда не коснется тебя. Никогда не посмотрит на тебя. Разве это не идеальный финал?»
Я смотрела на буквы, и внутри меня что-то окончательно лопнуло. Тот холодный разум, который я выстраивала, разлетелся на куски, обнажая яростную, отчаянную ненависть. Мои пальцы, не слушаясь, начали быстро бить по экрану.
— Ты ублюдок! Моральный ублюдок! — напечатала я, и слезы ярости капали на стекло. — Зачем?! Он был никем! Ты чудовище, ты не человек!
Ответ пришел мгновенно. Словно он сидел прямо за моей спиной и ждал.
«Следи за языком, Незабудка. Ты ведь не хочешь, чтобы Кэт стала следующей в моей галерее исправлений? Твои слова ранят меня... а мои действия ранят тех, кто рядом с тобой».
Я задохнулась. Гнев сменился ледяным ужасом. Я посмотрела на Кэт, которая всё еще плакала рядом, не подозревая, что её жизнь сейчас висит на кончике моего пальца, набранного на клавиатуре.
— А ты что со мной сделаешь? — отправила я, чувствуя, как в груди разгорается пожар панической атаки. — То же самое, что начал с Финном? Отрежешь мне руки, чтобы я не рисовала? Выколешь глаза? Давай! Сделай это прямо сейчас!
Я стояла посреди холла, тяжело дыша. Воздуха не хватало, стены Академии начали медленно крениться в мою сторону. Кэт что-то говорила, звала меня по имени, но её голос доносился как из-под воды.
Телефон снова вздрогнул.
«Тебя я не трону физически, Незабудка. Твоя кожа — это шелк, который я буду беречь. Твои глаза — это небо, в котором я хочу утонуть. Я не причиню тебе боли. Я просто уничтожу всё, что ты любишь, пока в твоем мире не останусь только я один. Ты придешь ко мне сама. По доброй воле. Потому что за пределами моей клетки для тебя не останется ничего, кроме пепла».
Меня накрыло. Легкие словно залило цементом. Я согнулась пополам, хватаясь за перила лестницы. Паническая атака была такой силы, что я видела только белые вспышки перед глазами. Кэт закричала, зовя на помощь, но я слышала только одно — его голос, который теперь жил в моей голове.
Я поняла его план. Он не собирался меня калечить. Он собирался сделать меня абсолютно одинокой. Вырезать из моей жизни всех людей, все привязанности, все мечты, пока я не превращусь в пустую оболочку, которую он заполнит собой.
— Уходи... уходи из моей головы... — прохрипела я, теряя сознание на холодном мраморном полу.
Последнее, что я почувствовала перед тем, как темнота поглотила меня — это вибрация телефона в руке. Еще одно сообщение. Которое я уже не смогла прочитать.
Холод мраморного пола просачивался сквозь одежду, но я не чувствовала его. Я чувствовала только, как мое сознание разрывается на мелкие, острые осколки. Голоса вокруг сливались в неразборчивый гул, похожий на шум сломанного радио.
— Эл! Элания, посмотри на меня! Дыши, черт возьми!
Кэт. Её голос был пропитан страхом. Я чувствовала её руки на своих плечах, чувствовала, как она пытается поднять меня, но моё тело было тяжелым, словно налитым свинцом. Каждое её прикосновение обжигало, потому что в моей голове пульсировала только одна мысль: «Её руки. Он может отрезать её руки».
— Отойди... — прохрипела я, пытаясь оттолкнуть её. — Кэт, уйди от меня, пожалуйста...
— Что ты несешь? Тебе плохо! Давай, обопрись на меня, — она не слушала. Она была слишком напугана и слишком предана.
Она буквально волокла меня по коридору в сторону медпункта. Студенты расступались, провожая нас шепотом. Для них я была просто впечатлительной девчонкой, которая не выдержала новостей о Финне. Они не видели невидимой цепи, которая душила меня с каждым шагом.
В медпункте пахло стерильностью и старым линолеумом. Кэт уложила меня на узкую кушетку.
— У неё сильный приступ, дыхание сбоит! — кричала она пожилой медсестре. — Сделайте что-нибудь!
— Успокойтесь, мисс. Сейчас дадим ей седативное, — медсестра загремела ключами от шкафчика с медикаментами.
Я лежала, глядя в потолок, и видела, как в углу комнаты, под самым потолком, медленно поворачивается объектив камеры наблюдения. Она не мигала. Она просто смотрела на меня своим мертвым стеклянным глазом.
Кэт села рядом и взяла мою ладонь в свои. Её пальцы были теплыми, живыми.
— Эл, послушай меня, — шептала она, наклоняясь к моему лицу. — Я вызвала полицию прямо в Академию. Я рассказала им, что тебе приходят сообщения. Они сейчас приедут. Мы покажем им всё. Твой телефон, этот принтер... Они найдут этого ублюдка, слышишь? Мы его поймаем.
Моё сердце, и без того работавшее на износ, пропустило удар. Холодная волна ужаса окатила меня с головы до ног. Она сделала это. Она сделала то единственное, что он запретил.
— Нет... — мой голос был едва слышен. — Кэт, что ты сделала? Зачем? Ты не понимаешь...
— Я понимаю, что тебе нужна помощь! — Кэт почти сорвалась на крик. — Ты сама не своя! Ты дрожишь, ты бредишь! Я не могу просто смотреть, как ты медленно сходишь с ума!
В этот момент дверь медпункта открылась. Но это была не полиция.
В комнату вошел высокий мужчина в безупречном темно-синем костюме. На его груди висел бейдж службы безопасности Академии, но я знала... я чувствовала по тому, как изменился воздух, что это его человек.
— Мисс Фрост? — голос мужчины был лишен интонаций. — Ваша подруга вызвала полицию, но произошла ошибка в системе вызова. Весь квартал сейчас обесточен из-за «аварии». Связи нет.
Кэт нахмурилась, вытаскивая свой телефон.
— Как нет? Я только что... Черт! «Нет сети».
Она начала нервно ходить по комнате, пытаясь поймать сигнал у окна.
— Это невозможно! Эдинбург не может просто «выключиться»!
Я лежала на кушетке, чувствуя, как внутри всё обрывается. Кэт стояла у окна, лихорадочно встряхивая телефон, её рыжие волосы растрепались, а в глазах застыло полное непонимание. Она была такой смелой, такой живой... и такой беззащитной перед тем, кто контролировал каждый её вздох.
— Эл, это бред какой-то, — прошептала Кэт, оборачиваясь ко мне. — Сеть пропала у всех. Медсестра не может вызвать скорую, городской телефон отключен. Что происходит?
Мужчина в синем костюме стоял у двери, сложив руки на груди. Он не двигался, он просто блокировал выход. Его присутствие высасывало весь кислород из маленького кабинета.
— Произошел масштабный сбой в сетях Эдинбурга, — монотонно повторил он. — В целях вашей безопасности мы просим студентов оставаться внутри зданий. Академия переведена в режим изоляции.
Я посмотрела на него и увидела в его ухе едва заметный микронаушник. Он не был охранником. Он был сторожевым псом.
— Кэт... положи телефон, — мой голос окреп, в нем появилась холодная обреченность. — Это бесполезно. Он не даст тебе никому позвонить.
— Кто «Он»?! — Кэт подбежала к моей кушетке, снова хватая меня за руку. — Элания, ты пугаешь меня больше, чем этот сбой! Объясни мне!
Я не успела ответить. Мой телефон, лежавший на краю кушетки, внезапно ожил. Экран вспыхнул, и на нем поползли строки текста. Без моего участия. Без уведомлений.
«Твоя подруга очень предана тебе, Незабудка. Это трогательно. Я ценю верность. Поэтому я позволю ей остаться рядом. Ей не причинят вреда... пока она не пытается играть в героя. Герои в моей истории долго не живут».
Я быстро накрыла экран ладонью, чтобы Кэт не успела прочитать. Но было поздно. Она видела, что телефон живет своей жизнью.
— Он... он прямо здесь? — Кэт округлила глаза, оглядывая пустые углы медпункта. — Он видит нас сейчас?
Я просто кивнула. Седативное, которое дала мне медсестра, начало действовать, но вместо покоя оно принесло жуткую, отстраненную ясность. Паническая атака отступила, оставив после себя выжженную пустыню.
— Кэт, послушай меня, — я заставила её наклониться ниже, шепча прямо в ухо. — Больше никакой полиции. Пообещай мне. Если ты хочешь, чтобы мы обе остались живы, если ты хочешь, чтобы всё было как раньше — забудь про помощь. Он — не просто сталкер. Он и есть этот город.
Кэт смотрела на меня с ужасом, но, увидев мой мертвый, пустой взгляд, она медленно кивнула. Её боевой задор угас, сменившись тяжелым осознанием.
— Хорошо, Эл. Я... я поняла. Я буду рядом. Мы просто... просто пойдем домой, когда всё включат, да?
Я закрыла глаза. Домой. В квартиру, где в принтере лежат мои фото, а в вазе стоят розы от человека, у которого больше нет глаз.
— Да, Кэт. Мы пойдем домой.
Но я знала, что «дома» больше не существует. Весь Эдинбург стал его поместьем. Каждая улица, каждое кафе, каждый человек на моем пути теперь был частью его системы. И Кэт, моя единственная подруга, теперь была моим самым слабым местом.
Он не убил её. Он сделал нечто худшее — он сделал её заложницей моей покорности.
— Идем, — я с трудом поднялась с кушетки. Мои ноги подкашивались, но Кэт тут же подхватила меня под локоть. — Нам нужно уйти отсюда.
Мужчина у двери медленно отошел в сторону, освобождая проход. Он даже слегка поклонился, когда мы проходили мимо.
— Приятного вечера, мисс Фрост, — произнес он.
Я не обернулась. Я чувствовала на затылке холодный взгляд объектива камеры. В коридорах Академии было непривычно тихо, студенты сидели в аудиториях, боясь выйти. Мы с Кэт шли по длинному коридору, и мне казалось, что мы — две маленькие мухи в огромной, идеально сплетенной паутине.