ПОБЕГ

Утро в Эдинбурге не принесло облегчения. После ночи на крыше, после того как я видела Рейвена почти... человечным, реальность ворвалась в дом со скрежетом тормозов и тяжелым стуком дверного молотка.
Я стояла в холле, уже одетая для выхода в галерею. На мне было строгое платье и то самое серое пальто. Рейвен поправлял запонки, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску из холодного камня. Мы были готовы уйти, когда двери распахнулись.
На пороге стоял человек, от которого веяло канцелярской смертью: серый костюм, кожаный портфель и взгляд, лишенный эмоций. Адвокат покойного лорда Гленмора.
— Мистер Рейвен, — произнес он, игнорируя направленный на него гнев хозяина дома. — Мой клиент был человеком предусмотрительным. Он оставил распоряжения на случай своей... скоропостижной кончины.
Рейвен замер. Его глаза сузились, превращаясь в две опасные щели.
— Гленмор сгнил, — процедил он. — Его распоряжения теперь годятся только для растопки камина. Вон из моего дома.
— Боюсь, вы ошибаетесь, — адвокат достал из папки плотный лист с гербовой печатью. — Это завещание было заверено вчера утром. И в нем есть пункт, который касается непосредственно вашей спутницы. Мисс Фрост, не желаете ли послушать последнюю волю человека, который так вами восхищался?
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Сапфир на моей шее внезапно стал горячим, словно клеймо. Рейвен выхватил бумагу из рук адвоката, и я видела, как его костяшки побелели от напряжения.
— Читай вслух, — приказала я, мой голос сорвался на шепот. — Что этот ублюдок написал?
Рейвен начал читать. Его голос был похож на скрежет металла по стеклу:
«Моему сыну, Себастьяну Гленмору, я завещаю не только свои титулы, земли и счета. Я завещаю ему цель. Себастьян, ты слишком долго был тенью, пора стать хозяином. Я нашел для тебя идеальную партию. Элания Фрост. Я изучил её прошлое, её род, её чистоту. Она — та самая деталь, которой не хватает в нашем гербе. Я знаю, что сейчас она находится в руках Рейвена — человека, который считает себя богом. Сын, если ты читаешь это, значит, меня нет. Отомсти за меня, забрав то, что он ценит больше всего. Укради её, купи её или убей за неё. Элания Фрост должна стать миссис Гленмор. Это мой последний приказ».
В холле воцарилась такая тишина, что я слышала, как бьется моё сердце. Какого черта? Жениться? Сын? Я никогда даже не слышала о сыне лорда!
— Это шутка? — я посмотрела на адвоката, чувствуя, как внутри нарастает истерический смех. — Он бредил! Он был пьян!
— Мой клиент был абсолютно вменяем, — холодно ответил адвокат. — И Себастьян Гленмор уже проинформирован. Более того, юридически, мистер Рейвен, у вас нет никаких прав на мисс Фрост. У лорда были рычаги давления на её отца, о которых вы, вероятно, не знали. В архивах лежат долговые расписки, ценой которых является рука его дочери.
Рейвен медленно, очень медленно порвал завещание на две части, а затем на четыре. Ошметки бумаги упали на дорогой ковер, как снег.
— Послушай меня, крыса, — Рейвен сделал шаг к адвокату, и тот невольно отшатнулся. — Передай Себастьяну: если он хотя бы посмотрит в сторону Эдинбурга, я пришлю ему голову его отца в подарочной упаковке. Элания принадлежит мне. Не по закону, не по бумажке, а по праву силы.
— Себастьян не такой человек, которого можно запугать, — адвокат поправил очки. — Он не меценат. Он — наемник. И он уже в городе.
Рейвен внезапно рассмеялся — тем самым жутким, сухим смехом, который я слышала в машине.
— Великолепно. Я давно не охотился на крупную дичь.
Он резко обернулся ко мне. В его взгляде не было и следа той нежности, что была ночью на крыше. Там была только ярость владения. Он схватил меня за плечо, притягивая к себе так сильно, что я охнула.
— Ты слышала это, Незабудка? — прорычал он мне в лицо. — Твой «папочка» продал тебя дважды. Один раз — мне, второй раз — покойному лорду. Ты — разменная монета в игре мертвецов.
— Отпусти меня! — я попыталась вырваться, но он только сильнее сжал пальцы. — Это не имеет ко мне отношения! Я не вещь! Я не пойду за этого Себастьяна!
— Конечно, не пойдешь, — Рейвен осклабился. — Потому что ты не выйдешь из этого дома. Никакой галереи. Никаких прогулок. Гленмор решил поиграть со мной из могилы? Что ж, я приму вызов.
Он повернулся к водителю, который всё это время стоял в тени:
— Заблокировать все выходы. Поднять охрану. Если кто-то приблизится к забору — стрелять на поражение. А ты, — он снова посмотрел на меня, — иди наверх. Твоя комната теперь станет твоей крепостью. Или твоей гробницей.
Я стояла в ступоре, глядя, как адвокат поспешно уходит, а люди Рейвена начинают бегать по дому, задраивая окна. Мой мир, который на мгновение расширился до звезд на крыше, снова сузился до размеров клетки.
— Рейвен, подожди... — я попыталась его остановить, когда он направился к своему кабинету.
— В комнату! — рявкнул он так, что ваза на столике задрожала. — Ты хотела сюжетов, Элания? Ты их получила. Началась война, и ты — главный приз. А я не привык делиться своими призами.
Я стояла посреди холла, окруженная роскошью, которая теперь пахла гарью и скорой кровью. Лорд Гленмор победил даже в смерти — он разрушил ту крохотную нить доверия, которая начала сплетаться между нами на крыше. Теперь Рейвен снова стал монстром. И на этот раз у него была причина быть еще более жестоким.
Я поднялась к себе, слыша, как внизу щелкают затворы оружия. За окном совы кричали громче обычного. Они чуяли чужака. Они чуяли Себастьяна.
Поместье превратилось в гудящий улей. Рейвен был одержим: он метался по кабинету, выкрикивая приказы, его паранойя расцвела пышным цветом. Для него я больше не была художницей или музой. Я стала объектом, который хотят украсть, а Рейвен скорее бы сжег меня дотла, чем позволил Себастьяну Гленмору коснуться края моего платья.
И именно в этом безумии я увидела свой единственный шанс. Пока он готовился к войне с внешним врагом, он забыл, что самый опасный враг — тот, кого ты держишь под замком.
Я знала, что у меня есть всего несколько минут. В доме была суматоха: охрана перекрывала периметр, Рейвен был занят камерами слежения. Я натянула на себя старую куртку, схватила альбом и ту самую сумку, которую он мне купил. В кармане лежал нож, который я незаметно стащила из кухни — маленький, но острый.
Моё окно выходило на вольеры. Я знала, что прыжок на крышу вольера — единственный путь. Сердце колотилось в горле, заглушая крики сов.
— Прости, Рейвен, — прошептала я, глядя на закрытую дверь. — Ты хотел, чтобы я была твоим отражением. Так смотри, как я исчезаю в темноте.
Я вылезла на карниз. Холодный эдинбургский дождь мгновенно вымочил волосы. Прыжок был болезненным — я больно ударилась плечом о сетку вольера, и совы подняли невообразимый шум. Клекот Ареса был похож на обвинение.
Я бежала сквозь сад, зная, что датчики движения скоро сработают. У самого забора, в тени старого дуба, я увидела лазейку, которую приметила еще днем — подмытый ливнями участок земли под коваными прутьями. Я разрывала грязь ногтями, не чувствуя холода, пока не пролезла на ту сторону.
Я бежала по  улицам Эдинбурга, пока легкие не начало жечь огнем. У меня не было плана. Не было денег. Только имя старого дяди, который жил в глуши Уэльса — человека, с которым мой отец не общался двадцать лет.
На вокзале я купила билет на самый ранний поезд, кутаясь в капюшон. Когда состав тронулся, я прижалась лбом к холодному стеклу. В отражении я увидела на своей шее сапфировую подвеску. Я рванула её так сильно, что цепочка впилась в кожу и лопнула.
Я оставила синий камень на сиденье поезда. Это был мой последний подарок ему.