Глава 3. Ричард

Бодрый утренний ветерок колыхнул занавески, тем самым помогая солнечным лучам ударить в глаза студентам, разбудить их. Ричард лишь сильнее укутался в одеяло, обняв его край. Но будильник звонкой трелью приказал проснуться, поэтому тот нехотя сел на кровать. По коже пробежали мурашки из-за холода. Казалось бы, совсем недавно главенствовали теплые летние деньки, как на смену им пришли прохладные будни.

Ричард протер глаза и тут же проверил одну из книг. Да, оно там. Письмо с подписью: «С уважением, академия Друм». Неужели его правда рассматривают как потенциального члена тайного общества? Он пальцами скользит по буквам, проводит по кончику листа. Настоящее. Оно настоящее. Или все-таки чья-то шутка? Будет невероятно обидно и стыдно, если ночью Ричард придет в библиотеку, а шутники со старших курсов будут тыкать в него пальцем и смеяться. Громко. Наверняка это услышит весь университет. Он станет посмешищем!

Почему именно он? Чем так выделяется среди всей массы первокурсников? Есть люди намного ярче и перспективнее него. Взять того же Изольда. Ричард не сомневается, что завтра ночью он увидит его, раз пригласили нескольких людей. Уверен в себе, знает себе цену. Самый настоящий аристократ, что видно не только по поведению, но и внешне: черные блестящие слегка волнистые волосы, высокие скулы, узкий подбородок, который всегда гордо устремлен вверх. Хрупкий, бледный, словно фарфоровая кукла. Изысканные одеяния. На одной руке была черная перчатка, а вторая...

Ричард порылся в сумке, достав вторую шелковую перчатку. Зачем она ему? Почему он решил украсть именно ее, если в сумке Изольда был, как минимум, кошелек?

Это была шалость ради шалости. Воровство — своеобразный бунт. Бойкот спокойствию и порядочности, к чему всегда приучала мать. В сердце все еще бушует детское поведение, которое старательно подавляли раньше, но которое стремительно вырывается сейчас. Оно никуда не делось. Скорее, был инкубационный период.

Слова Изольда про неподобающую засели в голове. Наверно, он прав. Университет — не место для ярких маек. Университет — место для ярких розовых рубашек и черных штанов клеш. Сегодня Ричард решил нарядиться именно так. Письмо от тайного общества он сложил дважды и положил в передний карман. Чтобы всегда было перед носом. Закинув шелковую перчатку, учебники и тетрадь в сумку, Ричард попрощался с соседями и вышел на улицу.

Ему очень повезло с людьми, с которыми ему придется делить комнату. Спокойные старшекурсники, двое с психологического, а третий с инженерного. Они быстро сдружились между собой, пообещали Ричарду помочь адаптироваться.

Улица встретила ярким солнцем, из-за чего Ричард сощурился. Оглядевшись, он заметил сонных студентов, которые сидели на лавочках, что-то писали, смеялись и перешептывались между собой. Он завидует тому, как все свободно заводят знакомства. Он тоже так хочет. Невероятно хочет. Но так страшно... а теперь знакомится еще тревожнее, ведь когда он впервые попытался представиться первым, его сразу назвали «человеческим отребьем» и заставили нести сумку до аудитории. Видимо, такова судьба — проучится в полном одиночестве, с какой-никакой поддержкой соседей.

Листья медленно начинают желтеть. Цветы все еще благоухают, но над ними все меньше трудятся пчелы. Бабочки не так активно порхают, кузнечики не скачут от травинки к травинке, а муравьи все реже пугают. Кажется, только голуби продолжают жить свою обычную жизнь.

Внезапно кто-то положил руку ему на плечо, отчего Ричард вздрогнул от испуга и повернул голову к человеку. Испанец, который лучезарно улыбался. Кажется, Ричард еще никогда не видел настолько белые зубы.

— Привет, я Бруно! — Он протянул руку Ричарду, тот неуверенно ее пожал. — Ты с какого факультета?

— Исторический... — Ричард почесал голову и поправил сумку на плече.

— О, так это с тобой учится этот, как-там его... Джозеф Райт! — Собеседник неловко кивнул, после чего Бруно радостно продолжил: — Классный чел, мы с ним пообщались немного, телефонами обменялись!

— Ты уже со всеми познакомился? — восхитился Ричард.

— Куда там со всеми. Так много людей ведь, несколько тысяч! Но знакомств уже не мало, это так. Так, Ричард, чем ты увлекаешься? Почему ты такой запуганный, liebre (исп — заяц)?

— Не знаю, чем увлекаюсь... и почему запуганный тоже не знаю.

— Ты слишком неуверенный, Ричи! Надо говорить громко: я не запуган! Так чем занимаешься обычно?

— Дома играл на музыкальных инструментах. — Ричард застенчиво опустил взгляд. — На самом деле это мама очень хотела, чтобы я научился, но я не против.

— Звучит грустно, если так подумать. Душа прям не лежит к этому, Ричи?

— Лежит, раз занимаюсь. Вот... на фортепиано играю, гитаре, скрипке и виолончели. Из интересного, — Ричард начал входить во вкус и рассказывать о себе абсолютно все, — играю на волынке, потому что папа шотландец. Он подумал, что мне надо таким образом помнить о корнях.

— Вот, смотри, как ты открылся! Это здорово. Кстати, Ричи, — Бруно полез в сумку и достал из нее контейнер с едой. — Я вчера решил новый рецепт попробовать лимонного печенья. Будешь?

— Правда можно? — У Ричарда загорелись глаза. Он взял пару штучек и попробовал. — Очень вкусно, спасибо большое. Часто готовишь?

— Дома всегда с мамой готовил. Вот, считай, это мое хобби.

— Я вообще готовить не умею. Мама нанимала поваров, поэтому да...

— А что ты сейчас ешь? Не голодаешь ведь?

Иногда Ричард думает, что лучше бы голодал. От фастфуда уже болит живот, но как только пытался что-то приготовить, то все горело, пересаливалось, переваривалось и так далее. Просить же еду у соседей невероятно стыдно.

— Я покупаю, — сдержанно ответил Ричард.

— Amigo, мы ведь в одном общежитии живем! Ты спокойно можешь ходить ко мне! Я и готовить тебя научу, и покормлю. Хочешь?

— Будет здорово, — улыбнулся Ричард. Это еще один важный шаг в самостоятельную жизнь, который он не мог сделать раньше.

— Ладно, если что я в 308 комнате! Буду ждать вечером! — После этих слов Бруно попрощался и подбежал к другой группе студентов.

Завидует. Как же Ричард завидует тому, как Бруно спокойно, без тревоги и страха подходит к людям и знакомится. Как не стыдится себя, как уверен в себе. Почему он не может так же? Почему он боится? Почему так сложно общаться с людьми? Как сейчас стало горько из-за того, что всю жизнь у него не было друзей. Ричард был на домашнем обучении, без надобности из дома не выходил. Учеба, репетиторы, потом домашнее задание, уроки фортепиано, гитара. Так и заканчивается день, в котором нельзя выкроить даже несколько минут на общение. Сердце сжимается от обиды и зависти.

Может, поэтому Ричард — кандидат в тайное общество? Он всю жизнь учился и сейчас готов получать и осмысливать новые знания. С одной стороны, его можно назвать сильным духом, ведь долгое время прожил только общаясь с учителями. Он готов ко всему. Но, с другой стороны, он такой бесхребетный. Всю жизнь прожив под гнетом матери, так и не смог найти своего собственного «Я». Он — словно губка, впитывает абсолютно все.

Университет Тумор нависает над студентами, словно пытается напугать их, задавить авторитетом. Напоминает, что его первоначально строили для аристократов, а не для сверхъестественных отбросов человечества. Ричард каждый день корит себя за то, кем является. Каждую секунду, когда он находиться один на один со своими мыслями, они пожирают целиком, брызжут ядом в мысли.

И вновь зависть, которая, словно скорпион, жалит в сердце. Ричард бесцельно ходит по коридорам, рассматривая скульптуры. Он не может относится к своей способности также гордо, как Изольд.

Перетягиваясь от одной скульптуры к другой, он дошел до светлого просторного коридора, где возле окон стоят столики и фортепиано, а в центре — декоративная статуя Атланта, на плечах которого якобы лежит потолок. Огромная, величественная. Если бы ее оживил Изольд, то та, недолго думая, раздавила всех. Возле нее Ричард заметил девушку, которая, сгорбившись над блокнотом, что-то активно писала.

Попробовать ли вновь познакомится? Сердце бешенно застучало от того, что Ричард начал представлять самые удручающие сценарии. Вдруг пошлют? Обзовут? Ударят?

Хватит страха. Хватит паники. Да, знакомство с Изольдом было неприятным опытом. Но ведь это не значит, что каждый человек такой, верно? Наступило время быть настойчивым. Может, она и прогонит. Главное — никуда не отступать.

— Привет, — Ричард взял всю силу в кулак и подошел. — Я бы...

— Нахуй иди. — Девушка захлопнула блокнот и прижала к себе.

— Я хотел познакомится...

— А я не хотела бы. Все, чао. Пока. Аревуар, ебать.

Ричард опустил голову и сделал глубокий вдох. И снова его встретил полный провал. Но отступать нельзя, поэтому он сел прямо на пол напротив девушки.

— Прошу... я Ричард, на историческом факультете.

— Аллен... — Она неловко заправила черную прядь волос за ухо. — Ладно, окей... с психологического.

Он присел рядом, невольно подумал, что она уж точно не тот человек, который похож на психолога. Скорее смахивает на ту, кому он сам необходим. И это не только из-за поведения. Ричард сделал такой вывод из-за внешнего вида, хотя головой понимает, что так делать нельзя. Черная мешковатая одежда, которая подчеркивает хмурый характер. Острые черты лица, выраженные скулы. Это отражает резкость поведения. Но самым интересным во внешности являются белые брови.

— Ты пишешь... — только хотел задать вопрос Ричард, как его жестко остановили.

— Это не твоего ума дело. — Аллен повернулась чуть боком от него и продолжила писать.

Что конкретно она пишет Ричард не видел, но заметил ровные столбики. Стихи. Его далекая и недосягаемая мечта. Переплетаясь с музыкой, они синтезируют песни. Тягучие, звонкие, окрыляющие. Поэзия никак не давалась, все время ускользала и подкидывала самые ничтожные простые рифмы. Да, Ричард завидует многим людям, но поэтами искренне восхищается.

Но почему она не гордиться собой?

— Ты пишешь стихи? — робко спросил Ричард.

Аллен бросила на него испепеляющий взгляд и отвернулась еще сильнее.

— Нахуй ты суешь свой нос туда? Не важно... — буркнула она и вновь с головой погрузилось в творчество. Но ручка уже не скользит по бумаге так же быстро и смело, как ранее.

— Прости... — Ричард сжал рубашку, подушечками больших пальцев судорожно ведет вверх-вниз по ткани. — Почему ты сюда поступила?

— А ты?

— Образование получить. Наверно, обрести свободу... это грубо так говорить, но хотелось сбежать от мамы.

— А-а-а, — протянула Аллен. Она повернулась к Ричарду и ухмыльнулась. — Так ты маменькин сыночек?

— Если это так называется, то да. — Он неловко опустил взгляд. — Ну, вот, просто... жил так. Всегда.

— А если я тебя обижу, ты побежишь к ней плакаться?

— Я не обижусь на тебя.

Аллен фыркнула и закатила глаза.

— Я постараюсь обидеть, не сикай. Так, я сюда поступила ради знаний. Ахуеть себе, да? В университеты поступают для образования. Еще жизнь исправить хочу. Свою.

— А что у тебя в жизни было?

— Не важно. — Аллен холодной рукой отвернула голову Ричарда от себя. Тот может лишь предполагать, какая была у нее жизнь, основываясь на запахе сигарет.  — Это уже личное. Все, вопросов ко мне больше нет?

— Я пообщаться хотел... — Он почесал щеку, до которой дотронулись.

— Я не хочу!

Словно специально придя на помощь девушке, прозвенел звонок. Ричард уже засобирался, но увидев, что Аллен все также сидит, спросил:

— У тебя нет занятий?

— Есть. Просто не хочу на них иди.

«Но прогулами жизнь не изменить», — у Ричарда не укладывалось это в голове. Это ведь парадокс: хотеть изменить что-то, но при этом даже пальцем не шевелить для этого. Он пару секунд недоумевающе смотреть на Аллен, после чего скинул рюкзак и подошел к фортепиано, провел пальцами по пыльной и холодной лаковой поверхности.

— Я хотел писать песни, но с рифмой не дружу. Однако музыка мне подвластна.

Пыльный, но мягкий стул, после которого штаны будут белые. Ричард нажал на клавишу «до». Удивительно, но фортепиано все еще не расстроено. Видимо, его держат в порядке. Пальцы начали уверенно порхать от одной клавиши к другой. Полная импровизация, окрыляющая. Музыка, словно холодная вода, льется и льется, ободряет, вселяет жизнь.

Он не смотрит на Аллен, но слышит тихие шорохи. От немого недоумения она, кажется, перешла к работе: ручка заскользила по бумаге. На ней начали появляться смелые слова, даже почти не зачеркиваясь. Первокурсники работали в тандеме: Ричард играл, вселяя вдохновение, Аллен его поглощала и работала над стихами. Не начала возмущаться или матерится. Сразу схватилась за такую возможность, которую ей осознанно подарили.

Десять минут пролетели незаметно. Они бабочкой прожили легкую и красивую жизнь, после чего трагично погибли. Какой-то преподаватель услышал музыку и гневно приказал остановится, ведь она мешает учебному процессу.

— Нихуя играть не умеешь... — ядовито выплюнула Аллен. Ричард, как глупая рыбка, выпучил на нее глазки. — Что? Все, чао.

Она закинула рюкзак на плечо и стремительно ускользнула. Вскоре Ричард увидел через окно, как она уходит в сторону общежитий.

Он правда не умеет играть? Казалось бы, он посвятил музыке всю жизнь. Временами от нее становилось тошно, она вызывала отторжение, но Ричард все равно играл и играл. Играл и играл, играл и играл. Играл... потому что матери нравилось. Она говорила, что сын прекрасный музыкант. Тот, кем хотела когда-то стать сама. Критику давала только мать. Оценку давала только мать. Мнение выражала только мать. Сегодня впервые его музыку прокомментировал кто-то посторонний.

Плохо. Он играет плохо. Плечи грустно опустились. Руки сильнее сжали рубашку, из-за чего в тех местах ткань помялась. Ричард сделал глубокий вдох. Что он чувствует? В душе закипает обида на самом сильном огне. Он разочарован собой. Разочарован мамой. Разочарован Аллен. Будто металл, сердце раскаляется до красна из-за эмоций.

Взрыв. Прямо у ног огромной статуи в центре коридора. Схватив рюкзак и еще что-то, что лежало рядом, Ричард стремительно вылет на лестничную клетку и побежал на улицу. Подальше от того, что он случайно сделал с помощью способностей в порыве эмоций.

Ненавидит. Как он ненавидит то, что у него именно это сила. Она доставляет только боль. Ричарду – моральную, другим людям может и физическую.

Свежий воздух. Ричард жадно вдыхает его. Он упал на ступени. Сердце бешено стучит. Голова гудит от страха. Даже вылетело из головы то, что он что-то прихватил. В дрожащих руках шелестел блокнот Аллен, который она забыла. Страницы немного смяты, ведь предмет был быстро схвачен. Но Ричард не собирается ничего читать. Воровать ему нравится, но нарушать личные границы — никак нет. Если Аллен не доверила стихи, значит не имеет права их читать.

Хоть людей на улице и мало, но Ричард кожей ощущает взгляд каждого. Кажется, что уже все знают о том, что он натворил. Что он сломал статую. Разрушает университет и занимается вандализмом! Дискомфортно. Он встал и буквально помчался в общежитие. Скажет, что внезапно стало плохо перед занятиями. Отравился. Заболел. Без разницы! Еще что-нибудь придумает. Он не хочет ощущать неприязнь людей. Ненависти. Если Ричард сам себе неприятен, то что думает остальные? Теперь понятно отношение Изольда и Аллен, но поведение Бруно вводит в ступор. Врал?

Письмо. Ричард судорожно его достал и перечитал еще раз. И еще раз. И еще, и еще! Глаза бегают от одного слова к другому. Они же сливаются, буквы прыгают, все размывается из-за вставших слез. Его выбрали. В него верят? На всякий случай он поднял бумажку вверх, просматривая под солнцем. Словно он только так поймет, что это фальшифка. Но не было никаких намеков. Нет как водяных знаков тайного общества, так и капель от кофе неаккуратного пранкера.

Завтра. Завтра он обязательно придет. Даже если над ним пошутят и потом он станет посмешищем университета. Плевать. Главное — не упустить шанс. Надо схватить эту возможность за хвост. Так он докажет, что достоин. Что может. Что способен. Никогда раньше Ричард не был так уверен в себе, как сейчас.

До четырех часов Ричард не сможет бодрствовать. Если он не поспит хотя бы пару часиков, то потом будет никакой. Вялый и невнимательный. А на встрече с тайным обществом хочется выглядеть хотя бы немного свежо. Но ночью сон никак не приходил. Голова гудела и звенела. Негативные мысли как будто били по медному колоколу: «некрасиво играешь», «человеческое отребье», «ты не достоин». Ричард привык накручивать себя. Никогда не мог дойти до далекого идеала, который всегда ускользал. Но сейчас он близок как никогда. Через несколько часов Ричард сможет прикоснуться к нему.

Вскоре тело стало ватным. На лице расползлась легкая довольная улыбка. Изменится. Все изменится. Обязательно изменится. Голова приятно закружилась от усталости. Вскоре сон полностью окутал, укрыл одеялом тьмы.

Будильник, который был заведен накануне, не успел прозвенеть. Ричард судорожно вскочил с кровати в страхе, что все проспал. Только посмотрев на часы, он понял, что до назначенного времени встречи есть еще достаточно. Боясь вновь услышать острые высказывания Изольда, Ричард надел белую рубашку, бежевую вязаную жилетку с подсолнухами и такого же цвета брюки. Стараясь никого не разбудить, он призраком выскользнул из комнаты.

Теплый трепет в душе. Приятное волнение растекалось внутри не только из-за того, что он идет на встречу тайного общества. Никогда раньше не гулял ночью. Дома всегда была охрана и сигнализация, поэтому если Ричард и захотел бы сбежать, то об этом наверняка узнали родители. А сейчас его никто не останавливает! Даже гордость берет, что он идет не в клуб, как некоторые студенты, а в университетскую библиотеку как кандидат. Хотя, в клуб он, рано или поздно, тоже наведается.

На улице не приятная свежесть, а пробирающий до костей холод. Ночная жизнь тихая. Только ветер играет с листьями и травой. Без роя студентов университетский дворик выглядит мертвым. Но это не пугает, а подстрекает идти дальше.

Дверь задорно скрипнула. Эхо оповестило каждую скульптуру, что пришел еще один гость. Звуки шагов басисто отражались от стен. Было интересно узнать, что стало с той взорвавшейся статуей. Но от воспоминаний о ней внутри тягуче заболело. В полумраке казалось, что остальные скульптуры осуждающе смотрели на Ричарда, ведь тот убил им подобного. Изольд...

Он стоял возле библиотеки, скрестив руки и облокотившись о стену. Высокомерие так и сквозило, из-за чего Ричард стушевался и втянул голову в плечи. Кроме него он узнал еще двух людей: рядом стояла хмурая Аллен и громкий Бруно, которого старательно затыкает сутулый парень. Его же и низенькую девушку со светлыми волосами Ричард не знал.

Наступил момент истины.