Глава 11. Бруно

Темнота. Жар сдирает кожу и плоть до самых костей. Вонь от бензина пропитала все пространство. Она словно бьет по голове медными тарелками. Сильно. Звонко. Громко. До боли. До крови. Со временем воздух полностью пропитался металлическим запахом, и чем дольше ты ничего не делаешь, тем более тошно становится. Кажется, что если последует еще несколько секунд бездействия, то внутренности вывернуться наизнанку.

Сердце бешено колотится в груди. Кажется, что оно чужое, так непривычно ощущать его сильные толчки внутри. Так странно. Так... больно. С каждой секундой мир становится различимее, тьма медленно уходит. Вот стоит заправка, из магазина которой испуганно выбегает горсточка людей. Вот огонь, из-за которого так жарко. Вот машина, в которой...

Друзья. Они должны было просто постоять, подождать! В глазах снова начало темнеть, но уже не от черного дыма, а от страха и гнева. Маты сменяются один за другим, прерываясь лишь на кашель. Ну какого хуя кто-то сел за руль?! Нахуя нажали на педаль газа, объебаные уроды?!

Бруно никогда не снились кошмары. Не смотря на все бури на душе, не смотря на редкие драки, несмотря на оскорбления. Ему никогда не приходилось буквально вскакивать с кровати, обливаясь холодным потом. Пальцы скользнули к груди. Сердце отбивает ритм, словно пианино, по клавишам которого бешено бьют призрачные пальцы.

Верить во сны — дело гиблое и глупое, особенно если у тебя нет аномальной способности к этому. Сидеть и скрупулезно анализировать их: каждую деталь, каждый вздох, каждый символ — занятие для сумасшедших. Однако даже несмотря на реалии, где у некоторых людей есть способности, Бруно отказывается верить в гадания. Никакая кофейная гуща, никакие карты Таро не могут прочесть судьбу. Если и есть такой дар, то человек может сделать это и без такой показухи.

Это само по себе глупое явление — существование гадалок. Люди одновременно и порицают дар, и пытаются заглянуть в судьбу, прибегая к оккультным методам. А объясняют такие двойные стандарты тем, что различные обряды и поверия существовали задолго до появления «опухоли». Но тогда почему они начали боятся?

Потому что при всех «магических» обрядах, при всех правильных ответах от карт, кофейных гущ и подобной приблуды, доля скепсиса все равно оставалась. А вдруг так случайно совпало? А вдруг угадали? Если не сбывалось, то восклицали «я так и знал!», а если все оказывалось правдой – то просто забавно и приятно. Теперь же «опухоль» буквально тычет носиком людей во все потусторонние вещи. И это пугает.

Бруно сделал несколько глубоких вдохов. Со временем сердце перестало пытаться вырваться наружу, но липкая и холодная тревога притаилась где-то далеко, словно клещ прицепилась внутри. Все из-за вчерашнего дня.

Он ведь искренне понадеялся на человека. Как вчера оказалось, это была ошибка. Аллен, обычно не доверяющая обществу и готовая ударить по протянутой руке, сама же согласилась работать с Бруно в одной команде. Тогда это доверие согрело, растеклось по душе теплым, живым металлом. Но вчера внутри словно выплеснули ледяную воду – тот металл мгновенно застыл, превратился в тяжелую, холодную обиду и начал сковывать изнутри. Теперь оно держит сердце в тисках. Больно. Очень. При каждом повороте, при каждой мысли об этом человеке, который по щелчку пальцев начал вызывать неприязнь.

Просто использовала? Это было правда глупо – вступать с кем-то в союз. Бруно хлопнул себя по лбу, а после ногтями провел по щеке. Полноправным членом общества может стать один, стоит зарубить это себе на носу. Здесь никто не прощает оплошностей, как продемонстрировал вчерашний день.

Из-за голода начинает тошнить. Только Бруно встал, чтобы пойти в ванную умыться, то перед глазами тут же всплыла неприятная картина. Зеркало... То, как оно недавно издевалось и глумилось. Рука, уже тянулась к ручке двери, дернулась и отпрянула назад. Бруно замер на месте, сжав кулаки. По спине пробежал холодок отвращения то ли к себе, то ли к зловещей комнате. Не глядя в сторону ванной, он наспех переоделся в первую попавшуюся одежду и вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь.

И каков же план на сегодня? Может, стоит поговорить с Аллен? А может оставить все как есть? Или и вовсе как-нибудь отомстить?

Но эти вопросы остались без ответа. Библиотека кажется живой. Словно услышав его мысли, она, казалось, выплюнула из комнаты Ричарда. «Бери, отвлекись», — пытается сказать она таким образом.

— Доброе утро! — звонко поприветствовал друга Бруно. Тот лишь кивнул в ответ. — Mi mejor amigo, нам надо серьезно поговорить!

— На сколько это серьезно? — Ричард немного пугливо отвел взгляд. Но очень быстро глаза заинтересованно устремились на Бруно, который уже уверенно садился на пол.

— Прям жесть, как серьезно! Мне просто очень стыдно за некоторые действия Аллен, в которых я невольно стал соучастником!

— Что это за действия? — Ричард напряженно приподнял плечи, но все равно сел напротив Бруно, опершись о дверь.

— Я начну издалека, потому что без этого я покажусь самым бесчеловечным мудаком! В общем! Мы с Аллен обсуждали, кто здесь кажется самым подозрительным. Вообще каждый, ясень пень, но она как-то меня так заговорила, что под прицелом оказался ты! Может дар у нее убеждения, я не знаю. Но я даже поверил в это как-то.

— Я не знаю, как на это реагировать, прости... — Он нервно сжал край кислотно-зеленой футболки.

— Как не знаешь? Злись на меня! Но не ненавидь. Ненависть до добра не доводит обычно. Можешь меня подозревать, я не обижусь. В общем! — Бруно хлопнул в ладоши, пытаясь громким звуком привести свои мысли в порядок. — Это был самый настоящий шантаж! Из разряда «либо ты мне помогаешь, либо все будет плохо». Грешил, помогал, потому что все могло бы быть хуже без меня!

С каждым словом жестикуляция Бруно становилась все активнее и активнее от волнения. Кажется, что скоро он просто ударит по ветхой стене, из-за чего та вмиг с треском сломается.

— С чем ты конкретно помогал? — Тихо спросил Ричард.

— В твою комнату попасть. Но я там не был, клянусь! Аллен попросила просто постоять, посторожить. Прости, Ричи! Я правда не хотел помогать! Меня буквально заставили. Я даже не знаю, что она там делала. Или украла что, или увидела. Она меня использовала. Мне правда стыдно, что я был слеп! Оскорби меня, Ричи.

Бруно отвел взгляд. Искренне раскаивается за то, что так грязно обошелся с ним. Еще со вчерашнего дня в голове путались тревожные мысли. Только этот клубок был в виде не мягкой пряжи, а оголенных проводов. С каждой новой нитью они били все сильнее по совести. Чувство справедливости в Бруно было развито до болезненной остроты. Хочется быть для всех героем, а не злодеем. И вчера он подвел в первую очередь себя, предав совесть и мораль.

— Я не хочу тебя оскорблять, — Ричард почесал нос и поджал губы. — Я не знаю... а что ты думаешь сейчас?

— Сейчас... — Бруно притих, чем слегка удивил Ричарда. Какие подобрать правильные слова? В голове все еще ютятся лингвистические несоответствия, но их активно прессует стыд и раскаяние. — Я хочу доверять всем. Правда. Особенно тебе. Я готов верить Изольду, готов верить Гаве, даже готов верить Аллен. Просто, не знаю... теперь буду осторожнее, я бы так сказал.

— Я тоже хочу тебе верить... — Ричард неуверенно улыбнулся.

Вдруг дверь за его спиной резко открылась, из-за чего Ричард чуть не упал. Над ним уже навис Гава. Он перевел взгляд с неуверенного пострадавшего на Бруно. На лице расплылась кошачья улыбка, сквозь стекла очков замерцал блеск из по-хитрому прищуренных глаз.

— Ты правда готов мне верить? Ты поверишь, если я скажу, что папа Изольда – самовар? Просто самовар, даже не сталинский.

— Что такое сталинский самовар? — спросил Ричард, поднявшись и опершись о дверной косяк.

— Забей. Так что, Бруно?

— Да ты шутник! — звонко рассмеялся тот.

— Так ты же видел его руку. — Даже не закрыв дверь, Гава сел рядом. — Ладно, даже если не самовар. Называть его машиной слишком почетно, поэтому... ну...

— Так ты подслушивал? — Бруно решил слегка остановить поток воображения Гавы.

— Ну так конечно. Вы буквально сидите возле моей двери. Грех не послушать. Твой громкий голос тебя подводит, Бруно. Вы оба все еще верите в сказки?

— Почему сказки? — робко спросил Ричард.

— Я про доверие. — Гава устало запрокинул голову, слегка ударившись о стену. — Вы говорите, что хотите друг другу верить. А нафига? Бруно является крыской из Монда, потому что строить из себя, это... говно какое-то правосудное. Ричард крыска из Монда, потому что ведет себя, как говно неуверенное. Даже если представить, что это не кто-то из вас, то что? Все равно, ну... условно... победителем будет только один. Ричард, скажу так... если вы будете в дуэте, то Бруно же тебя просто пальцем отодвинет и нагло присвоит поимку крыски себе.

— Ты создаешь хаос и портишь обстановку! — Гневно воскликнул Бруно. На этот раз локоть наконец врезался в стену, но та не упала. Пока что. — Хватит этих раздумий о кошках-мышках. Доверие – это не только про пользу! Это про человеческое!

— Вы? Люди? — Гава скептически глянул на них. — Не верю.

— Кто бы сомневался!

— Я, это... — Ричард вскочил и попятился назад, к выходу из коридора. — Пойду позавтракаю.

Не дав Бруно вставить и слова, он выскользнул за дверь.

— Ты его спугнул! — Спустя несколько секунд вспылил Бруно.

— Он хорек, что его спугнуть можно? Как я и говорил... А ты точно уверен, что я? Это же ты орешь, как чихуа-хуа психованная. А еще меня собакой называл когда-то. Почему ты не хочешь искать предателя?

— В смысле не хочу? Хочу!

— Тогда почему не снимаешь аппарат и не читаешь мысли?

Бруно ничего не ответил. А что на это сказать? Просто страшно. Страшно услышать неприятные вещи. Сколько раз он уже на этом спотыкался! Сначала, казалось бы, неплохо общались с человеком, можно было даже назвать его другом. Но в какой-то неудачный день, забыв надеть аппарат, Бруно узнавал его истинную личность. Сколько грязи он только не слышал от разных людей! И как неприятно осознавать то, что нередко его использовали. Как и вчера.

Лицемерие – это то, что Бруно искренне презирает. Как показала практика, самые искренние люди – это те, которые не боятся оскорбить тебя в лицо. Они не боятся прятать мысли. Но стоит опасаться на вид самых добрых и пушистых, ведь кто знает, что творится у них в голове.

Легче и спокойнее жить в неведении. Это Бруно давно понял.

— А почему ты не спрашиваешь у духов, кто предатель? — Бруно решил парировать встречным вопросом.

— Понял, тема закрыта. Так ты решил усидеть на двух стульях сразу? И верить всем, и подозревать?

— Гава, дружище... — Бруно устало потер переносицу. Голова идет кругом от вечных обвинений и поисков предателя. — Давай поговорим на нейтральную тему? Ну правда, хватит на сегодня как Монда, так и Друма.

От Гавы так и сквозило холодом, морозным презрением. Словно кто-то открыл окно насквозь в зимнюю ночь после слов Бруно. На секунду ему захотелось совсем немного подглядеть в эту щель в голове приятеля, но кто знает, на что он там наткнется? Вновь услышит, какой он глупый? Простофиля? Несерьезный? Или все это вместе, так еще и упакованное в нецензурные слова?

— Ты помнишь, где и почему мы находимся? — серьезно спросил Гава, поднимаясь с пола. — А помнишь, кто находится среди нас и что нам надо сделать?

— И что? Теперь нельзя поговорить по душам?

— Ты плюнешь в мою душу, будто я не знаю. Вдруг ты умеешь срать в мысли? Ты та еще свинья, я так скажу. Я не собираюсь говорить ни о чем кроме того, что касается, этого... дела нашего.

— Я понимаю, почему ты не хочешь мне верить. Но не понимаю, почему ты настолько не хочешь разговаривать со мной! — воскликнул Бруно. — Как ты собираешься искать человека из Монда, если не будешь узнавать людей?

— Я уже знаю, что это ты. — Казалось, что он вот-вот пнет ногу своего подозреваемого, но он прошел мимо. Дверь, словно приняв всю негативную энергию из помещения, громко скрипнула. Гава ушел.

Самозванец. Бруно и так понимаешь, что ситуация такова, что каждый кандидат находиться под прицелом. Но прямое обвинение словно разорвало сердце на клочья. Бруно опустил голову и набрал в легкие настолько много воздуха, что они стали гореть. Кажется, стало не так больно на душе, поэтому он встал и побрел... даже сам, не знает куда.

Что он делает не так? В чем его проблема? Что с ним не так? Он всегда верил в то, что искренние и общительные люди располагают к себе. Он сам всегда был таким. Старался быть опорой для каждого, поддерживать любого в самых тяжелых ситуациях. Он не любил врать, но иногда прибегал к маленькой лжи во благо, при этом после невероятно раскаивался.

Так почему искренность становится поводом для подозрений и ненависти? Почему она считается способом манипуляции? Его подозревает Гава, ему не доверяет Аллен, в нем разочарован Ричард. Бруно не смог стать тем, кем должен был.

Библиотека и вправду чувствует людей. Для нее самые интересные книги не те, которые уже давно стояли на полках, а сами кандидаты. Она легко их читает. Понимает, что нужно каждому. Знает, как долго и куда именно надо вести Бруно. Поэтому, как только душа раскалилась докрасна от обиды и самобичеваний, библиотека предоставила дверь прямо в тренажерный зал.

Знакомый запах легкой сырости в углах, кожи от боксерских груш, резины от тренажеров и пола, а также еле уловимый цитрусовый аромат от освежителя воздуха. Бруно словно вернулся в зал, в котором тренировался еще у себя дома. Одного не хватает – людей. Нет бородатого тренера, который активно подбадривал каждого. Нет клиентов, с многими из которых был знаком Бруно. Нет привычного тихого гула голосов, ритмичного стука железа. Никого. Ничего. Только он один, наедине с мыслями, которые не дают покоя. И что правда загоняет в уныние, так это окна, а точнее их отсутствие: вместо них на стенах висят мониторы, которые создают иллюзию яркого утреннего солнца.

Бруно сделал один медленный полный круг головой, почувствовав каждую тянущуюся мышцу. Несколько вращений плечами в одну сторону, затем – в другую. Он подошел к черно-красной груше и прохрустел суставами. Первый удар был сильным: всплеском всех накопившихся эмоций. Глухой звук отразился от стен зала. Вскоре не подготовленную к этому руку пронзила острая боль, костяшки покраснели. Это взбодрило, слегка встряхнуло мысли, которые успели отравить почти каждый уголок в голове Бруно. Следующие удары были обдуманнее, не под воздействием эмоций.

С каждым хуком, с каждым апперкотом выбивался весь негатив. Несомненно, все еще обидно из-за того, что ему даже минимально не хотят доверять. Все еще съедает непонимание, но весь этот клубок темного напряжения внутри расплелся, а тянущая боль на душе сменилась обжигающей и пульсирующей на руках.

Он бил до тех пор, пока мышцы предупреждающе не заныли, а дыхание не стало рваться из груди. Суставы заливались багрянцем. Руки дрожали от напряжения и усталости. Бруно знал, что завтра они не будут его слушаться настолько, что даже держать чашку будет мучительно.

В горле пересохло, а живот громко урчал от голода. Наверно, тренироваться на голодный желудок было не лучшей идеей. Энергия иссякла полностью. Кажется, что до столовой он будет не просто идти – ползти. Причем мучительно долго. Голову окутал легкий туман. Руки были ватными, дрожали при открытии двери. Бруно подумал только о том, что ему стоит возобновить тренировки, чтобы уже совсем не потерять форму.

Но кажется, у библиотеки не входило в планы спокойно довести Бруно до столовой. Очень скоро его окликнули звонким матом:

— Ну нихуя, привет, Бруно! — Из одного поворота к нему вышла Аллен. Боль от обиды начала нарастать с новой силой. Просто из-за того, что Бруно смотрит на нее, легкие начинают гореть от бесконечного нервного выдоха, а челюсть с силой сжиматься.  — Ты чего напряженный такой? Иди помойся.

— Тебе что-то надо? — Такая резкость об обычно веселого парня сбила Аллен с толку.

— Ты чего? Ну хочешь – не мойся. Только на Гаву будешь сильнее похож, тебе это надо?

— Что ты нашла у Ричарда в комнате?

— Так ты из-за психуешь? — Ровненькие очерченные брови Аллен взлетели вверх. — Да нихуя я не нашла!

Бруно не поверил ни единому ее слову. Он же помнил, с каким волнением, с какой тревогой Аллен выбегала из комнаты. Она явно не хочет делиться найденной информацией. Просто использовала его. Воспользовалась, хотя он правда... доверял.

— Я думал, что мы одна команда, — процедил Бруно.

— Ну так да! Если бы я что-то нашла, то рассказала бы.

— Аллен! — Бруно сжал губы и нервно задрал голову до боли в мышцах. — Если ты думаешь, что я дурак, то ты ошибаешься. Я правда хочу всем верить, но я же вижу, когда меня обманывают!

На это Аллен ничего не ответила, что только подвело черту под всеми подозрениями в ее сторону. Если бы она на самом деле была невиновна, то продолжала бы доказывать это. Ее бойких характер не дал бы ей просто взять и проглотить эти обвинения, однако сейчас она молча прожигает дыру в полу.

Что-то подсказывает Бруно, что она могла не только скрыть важную информацию в корыстных целях. Что ей мешало подставить Ричарда? Что-то подкинуть в его комнату, чтобы потом оклеветать и было легче доказать, что самозванец именно он.

— Мы больше не команда. — Бруно поставил точку в сотрудничестве. Кто знает, на что она способна? Вполне возможно, что после Ричарда ее целью станет он сам.

Он не хочет отказываться от своих слов. Не хочет признавать, что доверять другим – гиблое дело. Но, как бы то ни было, идеальная картина рушиться: как только он начал работать в команде, то сразу предали, так еще из-за него самого пострадал Ричи, которого он первый принял за человека из Монда.

— Как знаешь, больно надо... — Аллен неуверенно пожала плечами. Глаза забегали по разным закоулкам библиотеки, словно пытаясь найти новую тему для разговора. Через одно мгновение она нашла заветное спасение: — О, Оливия, пиздуй сюда!

В этот раз волшебная библиотека, словно джин, исполнила желание Аллен и спасла ее от неприятного разговора. Из узкого темного коридорчика выпорхнула Оливия: она старательно отбивается от старенькой книжки, которая хлопает на нее своими пыльными страницами. Увидев ребят, она весело помахала и сразу же чихнула.

— Привет, Аллен! Привет, Бруно! — Она попыталась откинуть от себя прилипчивую книгу рукой. — Я не знаю, почему она так хочешь меня отпылить. Я даже не смотрела в ее сторону, не дышала в ее личное пространство!

— Может поэтому и прилипла? Не одарила вниманием, вот и приебалась, — Аллен взяла увесистый томик с ближайшей полки и, размахнувшись, отбросила нападавшую книгу подальше. Теперь уже прилипла Оливия, но не к высокой литературе, а к подруге. Она буквально повисла у нее на шее.

— Ты меня спасла, моя хорошая!

Бруно никогда не замечал, на сколько приторно счастливая Оливия. Он сразу же вспомнил те окна в тренажерном зале. Из них бил привычный яркий солнечный свет, который дома заряжал энергией на всю тренировку, однако здесь он словно ее поглощал. Также и Оливия: улыбается, сияет и радуется даже в такой ситуации. Но есть что-то искусственное. Что-то, что Бруно прекрасно узнает. Он и сам привык улыбаться, даже если всей душой радоваться не хочется. Только чтобы успокоить других, чтобы никто сильно не паниковал.

Неужели он выглядит точно так же? Неприятно. Тошно.

— Что вам снится по ночам? — Бруно прослушал все, о чем говорили Аллен с Оливией, поэтому решил поднять интересующую его тему. — Я почти каждую ночь в каких-то компаниях алкоголиков и маргиналов!

— Ну нихуя слова ты знаешь, ты бы их еще нигилистами назвал.

— Кстати, я об этом уже рассказывала Изользу и Ричарду! — Оливия оживилась сильнее прежнего. Видимо, для нее это настолько интересная и важная тема, что даже начала тараторить, рассказывая все ребятам: — Как оказывается, это наши воспоминания! Изольд мне многого не рассказывал из того, что ему снилось на самом деле, вы его знаете! Но подтвердил, что это было чье-то прошлое. А Ричарду снилась я! Я сразу узнала, сразу поняла! Я даже Изольду вначале не поверила, но Ричард меня разубедил. Или точнее убедил. У него было воспоминание... — Оливия словно споткнулась о преграду на марафоне. Она несколько секунд обдумывала, стоит ли это рассказывать, но в конце концов решилась: — Это было событие из приюта, где я жила. Тогда заселили одного мальчика, который очень-очень боялся всего, поэтому ночью я его успокаивала. Он хотел сбежать, и вот... да...

Аллен по-дружески приобняла ее, что было весьма нетипично для нее. Оливия ошеломленно бросила взгляд на подругу. Она словно не обняла, а призналась в том, что она из Монда. Бруно тоже не смог скрыть своего удивления: тяжелая челюсть чуть не упала до пола.

— Без мамки, без папки, зато семья охуенная в приюте была, да? — Она посмотрела на Оливию, после перевела взгляд на Бруно. — Че вы так пялите на меня? Мне, если что, ничего такого не снилось еще!

Оливия прижалась ближе к подруге и положила голову ей на плечо. Половина фальша испарилось с ее лица. Беседа о снах прошлого растрогали, дотронулись до той части души, которую она так старательно скрывает от других. Бруно это прекрасно видит. Библиотека тоже уловила атмосферу откровений: медленно гас свет, и вместо лампочек загорались звезды, словно кто-то еще давно решил повесить на потолок гирлянду и только сейчас вспомнил о ее существовании.

— Этой ночью мне приснилась громкая семья, — тихо, почти шепотом поделилась Оливия. — Прямо точь-в-точь из твоих рассказов, Бруно. Утро, за горизонтом только-только лениво поднялось солнышко. А ты с мамой что-то печете, варите, жарите. Душистый хлеб, глазунья с ярко-оранжевым желтком, несколько кружек чая на любой вкус... запах дома. Я впервые ощутила его так ярко.

— Не в твоей манере говорить так... литературно, что ли, — так же тихо заметила Аллен.

— Я в душе творец! — хихикнула Оливия.

Воспоминания. Он предпочитал забывать и не думать о плохих вещах, которые случались в его жизни. Но от прошлого не откреститься, поэтому негатив рано или поздно догоняет, наступает на пятки и после сгрызает их, чтобы никуда не смог сбежать. Это случается редко, ведь в жизни Бруно единственное плохое – чужие мысли. Но невозможно забыть болезненные воспоминания, если исключительно из них соткано прошлое. Почти каждую ночь Бруно видел воспоминания одного человека. То он пьет на крыше, то ворует, то... видит смерть близких. От этого человеку никуда не сбежать, ведь тогда ничего не будет за плечами, а без былого ты никто.

Боль от обиды на время медленно превратилась в горькое сострадание к Аллен.

— Если судить по матам, которые были во сне, то это точно воспоминания Аллен, — Бруно поднял взгляд на звезды, которые медленно складывались в причудливые созвездия. Ему правда страшно смотреть в глаза Аллен.

— Так ты считаешь меня алкоголиком?!

— Там был взрыв на бензоколонке.

Аллен вмиг притихла. Из груди вырвались нервные смешки, хотя они вполне могут быть всхлипами. Откровение о сне Бруно словно завело старенький, давно заржавевший механизм в памяти, который разгонялся все быстрее и быстрее. Вместе с ним учащалось и дыхание. Оливия что-то тихо зашептала Аллен на ушко, пытаясь успокоить ее. Бруно тихо подошел и мягко положил руку на ее плечо, но та нервно ее скинула.

— Заебали блять... — Она оттолкнула от себя Оливию и быстро умчалась в узкий коридорчик.