Гнев паутины

Город, обычно подконтрольный и предсказуемый, взбесился. Броди ощущал это каждой клеткой своего отточенного тела. Его люди прочесывали каждый квартал, давили на информаторов, вскрывали системы видеонаблюдения банков, магазинов, даже светофоров. Но девушка-призрак растворилась, словно ее и не было. Это было невозможно. Для человека. Для него, обладающего ресурсами и властью, дарованной Семейством, это было личным оскорблением и нависающей угрозой.

Именно тогда пришел вызов. Не на телефон. Сообщение было доставлено старомодным способом — через курьера, мальчика-подростка с пустыми глазами, который вручил Броди черный конверт с единственным словом, вытесненным серебром: «Явка».

Адрес вел в старинное здание в деловом квартале, которое официально числилось на реконструкции. Броди, чье сердце обычно билось с ритмом метронома, впервые за долгие годы чувствовал ледяную дрожь в пальцах. Его никогда не вызывали к ним. Никогда. Он был инструментом, ценным, но дистанцированным. Омуты не удостаивались такой чести.

Лифт спустился глубоко под землю и открылся в полной темноте. Броди шагнул вперед, и за его спиной дверь бесшумно закрылась. Вспыхнул единственный источник света — тусклая лампа, висящая над массивным дубовым столом в центре просторного, холодного зала. За столом сидели три фигуры. Их лица тонули в глубоких тенях, отбрасываемых капюшонами темных, вневременного покроя плащей. Броди не видел их глаз, но чувствовал их взгляды — тяжелые, древние, лишающие воли.

— Агент Броди, — раздался голос. Он шел не от конкретного человека, а из самой темноты, низкий, безжизненный, словно скрежет камня под землей. — Наш инструмент дал сбой.

Броди выпрямился, стараясь скрыть напряжение.
—Мы используем все ресурсы. Она исчезла. Как будто ее не существует.

— Она существует, — возразил другой голос, более молодой, но пронизанный такой же ледяной властью. — И ее существование ставит под угрозу многовековое равновесие. Есть... предсказание. Старая сказка, которую мы считали вымыслом.

Третий голос, хриплый и старческий, прошипел:
—«И падет Дом от руки дитяти, рожденного в свете и вскормленного тьмой. Чья кровь стара и нова, чья душа — врата». Бредни сумасшедшей пророчицы. Но мы не можем рисковать. Она не должна объединиться с изгнанником.

Броди застыл. Пророчество? Врата? Его рациональный ум отказывался верить, но страх, исходящий от этих существ, был реален и заразителен.