Ночь прощания
Тишина в убежище в ту ночь была иной. Она не давила, а звенела. Звенела от невысказанных слов, от вздохов, застрявших в горле, от тяжелого, мерного биения двух сердец, отсчитывающих последние часы покоя. Воздух был густ от предчувствия. Завтра все закончится. Так или иначе.
Кара стояла у входа в свою каменную нишу, глядя в темноту коридора, что вел к его комнате. Она не думала о Лео. Не думала о пророчестве или яде в своих жилах. Она думала о Аврааме. О его руках, что держали ее, когда она разваливалась на части. О его взгляде, полном немой преданности и той самой запретной нежности, которую она так боялась признать.
Они прошли через слишком многое. И завтра все могло рухнуть. Мысль о том, что он может погибнуть, ослабевший и беззащитный, пока она будет сражаться, была невыносимой. Мысль о том, что она может не вернуться к нему, оставив его одного в этом мире, была хуже любой пытки Орландо.
Она не хотела умирать, так и не познав его по-настоящему. Не отдавшись тому чувству, что росло в ней, как темный, прекрасный цветок, вопреки горю, вопреки смерти.
Ее ноги сами понесли ее по холодному камню. Она не стучала. Она просто отодвинула тяжелую завесу и вошла.
Авраам стоял у стола, глядя на потухшие угли в очаге. Он обернулся на ее шаги. Он не удивился. Казалось, он ждал. Ждал всегда.
Они молча смотрели друг на друга в полумраке, и в этом молчании было все: прощание, благодарность, страх и та жажда, что они так долго подавляли.
«Я не хочу умирать, так и не прикоснувшись к тебе», — тихо сказала Кара, и ее голос прозвучал хрипло от нахлынувших чувств.
Это было все, что нужно было сказать.
Он закрыл расстояние между ними за один шаг. Его руки поднялись, чтобы коснуться ее лица, но замерли в сантиметре от кожи, словно seeking permission. Она сама прижалась к его ладони, и этот простой жест был сдачей крепости, падением всех стен.
Их поцелуй не был нежным. Он был отчаянным, горьким от вкуса возможной потери и сладким от запретного плода. Это был поцелуй утопающих, хватающихся друг за друга перед тем, как сомкнуться над головой темные воды. В нем была вся накопленная боль, вся ярость, вся тоска по свету в кромешной тьме.