Часть III. Раскол

Тишина, повисшая в комнате, была страшнее любого крика. Кэтрин смотрела на провал в полу, где исчез Лиам, потом на дверь, за которой, по словам Виктора, находилась Мия. Потом на Софи.

Софи стояла, глядя на провал, и её лицо было белым. Но Кэтрин снова заметила ту же странность, что и в бункере: в глазах Софи был не только ужас. Что-то ещё. Что-то, что Кэтрин не могла назвать. Что-то, похожее на облегчение пополам с решимостью.

— Мы должны вытащить Лиама, — сказала Софи. — Сейчас.

— Мы вытащим, — ответила Кэтрин. — Но сначала скажи мне кое-что.

— Что?

— В бункере, когда мы уходили, ты стояла у карты. Ты смотрела на золотую нить. На ту, что вела нас. И ты улыбалась. Почему?

Софи замерла. На секунду — всего на одну секунду — её лицо изменилось. Маска треснула, и под ней мелькнуло что-то, чего Кэтрин никогда раньше не видела. Страх? Вина? Облегчение? Всё вместе.

— Я не улыбалась.

— Улыбалась. Я видела. И в дневнике Мии есть запись: «С. знает больше, чем говорит. Я видела её с ним. У старого дуба. Она не боялась. Почему она не боялась?» «С.» — это ты. Почему ты не боялась, Софи?

Джейс смотрел на Софи с тем же вопросом. Виктор у стены не двигался, но Кэтрин чувствовала его взгляд. Он ждал. Он наслаждался этим.

Софи молчала. Долго. Она провела пальцем по краю стола, оставляя белый след на пыли. В её глазах билась борьба — между страхом признаться и невозможностью больше лгать. Так долго, что Кэтрин уже думала — она не ответит.

А потом она заговорила.

— Артур был моим отцом.

Слова упали в тишину, как ледяные осколки.

— Что? — выдохнул Джейс. Его рука, державшая нож, дрогнула.

— Артур был моим отцом, — повторила Софи. — Лира — моей сестрой. Единокровной. От второго брака. Моя мать ушла от него, когда я была маленькой, сменила фамилию, увезла меня. Я выросла, ничего не зная. А потом он нашёл меня. Год назад. Когда я ездила в лес одна — помните, тот поход, из которого я вернулась сама не своя? Он показал мне лес. Он показал мне истину. Я поверила, потому что хотела верить. Хотела, чтобы моя семья, пусть и разрушенная, обрела смысл. Я думала, что ритуал — это метафора. Что он говорит о связи метафорически. Но потом увидела записи. Увидела кости. И поняла: для него это было буквально.

— И ты стала помогать ему, — сказала Кэтрин. Её голос был ледяным. — Ты сдала нас.