Глава 2. Испытание доверия, часть I. Утро без Марка

Тишина в лесу была неестественной. Не той утренней тишиной, которая наполнена шорохом просыпающихся птиц, шелестом ветра в кронах и далёким стуком дятла. Эта тишина была абсолютной, ватной, как будто кто-то выключил звук во всём мире. Даже ветер, который ночью играл с верхушками сосен, стих, будто испугавшись того, что произошло. Будто сам лес знал: случилось что-то непоправимое.

Кэтрин стояла у потухшего кострища и смотрела на зажигалку Марка, которую держала в руке. Старая, поцарапанная, с выгравированной буквой «М» на боку — кривой, явно сделанной вручную, может быть, ещё в школьные годы. Марк никогда с ней не расставался. Он мог забыть спальник, мог потерять компас, мог оставить в машине фонарь — но не зажигалку. Она была его талисманом, его привычкой, его способом справляться со стрессом: щёлкать крышкой, высекать искру, смотреть на огонёк. Кэтрин помнила, как он сидел у костра прошлым вечером и щёлкал ею снова и снова, раздражённый, взвинченный, не находящий себе места. Тогда это бесило её. Сейчас она отдала бы что угодно, чтобы услышать этот звук снова.

Теперь зажигалка лежала на ладони Кэтрин, холодная и бесполезная. Металл нагрелся от её кожи, но внутри всё равно оставался мёртвый холод. Кэтрин сжала её в кулаке, чувствуя, как гравировка впивается в ладонь.

— Он не мог уйти сам, — сказала Софи, в третий раз обходя поляну по периметру. Её пальцы теребили край карты, но она даже не смотрела на неё. Бумага уже пошла трещинами на сгибах. — Марк не идиот. Он знал, что уходить одному — самоубийство. Он знал правила. Он сам их всегда повторял.

— Марк был зол, — тихо возразил Лиам. Он сидел на корточках у того места, где обрывались следы, и водил пальцем по земле, будто надеялся нащупать то, чего не видели глаза. Его движения были медленными, почти гипнотическими. — Вчера вечером он психанул. Ушёл от костра. Ты слышал, что он сказал — что мы идём по чужому плану, что это сцена. Может, решил, что мы тормозим, и пошёл вперёд сам. Марк всегда был одиночкой. Ему не нужно было разрешение.

— Без ботинок? — Кэтрин даже не обернулась. Её голос прозвучал глухо.

— Что?

— Его ботинки в палатке. Оба. — Она наконец повернулась и посмотрела на Лиама. — Он ушёл босиком. По ледяной земле. В ноябре. Ты сам сказал — он бы замёрз через час. Марк не был самоубийцей. Он был чёртовым реалистом, но не самоубийцей.

Лиам выпрямился. Его лицо стало белым — не просто бледным, а белым как мел, так что синяк на скуле, оставленный дракой в баре, стал почти чёрным.