Часть V. Точка роста
Вечером того же дня они сидели в квартире Кэтрин — впятером. Кэтрин, Джейс, Мия, Лиам и Хлоя, которая приехала сразу же, как только узнала, что они вернулись. В маленькой гостиной горел тёплый свет настольной лампы, и за окнами шумел дождь — тот самый, что прекратился только к ночи. Два стула были пусты. На одном лежала зажигалка Марка — старая, поцарапанная, с выгравированной буквой «М». На другом — компас Софи, с разбитым стеклом и стрелкой, навсегда застывшей на западе.
Никто не убирал эти вещи. Они стали частью стола. Частью их сборов. Частью памяти, которая теперь всегда будет с ними — незримой, но ощутимой.
— Я скучаю по ним, — тихо сказала Хлоя. Она сидела, поджав ноги в кресле, укутавшись в старый плед, и смотрела на пустые стулья. Её голос звучал тихо, но в нём больше не было той дрожи, что раньше. За эти дни она выплакала, кажется, все слёзы, и теперь внутри осталась только светлая, тихая грусть.
— Я тоже, — ответила Мия. Она всё ещё была бледной после больницы — три недели плена не проходят бесследно, — но врач сказал, что восстановление займёт время. Главное, она была здесь, на этом самом диване, живая, тёплая, настоящая. Кэтрин иногда ловила себя на том, что просто смотрит на неё — проверяет, не исчезла ли.
— По-разному, — сказал Лиам. Его сломанная рука была в гипсе, на лбу всё ещё белела повязка, но он уже начал улыбаться — редко, скупо, но начал. — Марка я уважал, хоть он и бесил меня. Помню, как он однажды поспорил с егерем на ящик пива, что разожжёт костёр под дождём. И разжёг. Стоял мокрый, злой, счастливый. А егерь сказал: «Ты, парень, либо гений, либо псих». Марк ответил: «Одно другому не мешает». Это был он. Весь.
— А Софи... — он замолчал, подбирая слова. Крутил в пальцах край скатерти, смотрел в одну точку перед собой. — Софи я любил. И ненавижу. И скучаю. Всё одновременно. И, наверное, никогда не разберусь в этом до конца.
— Я злюсь на неё, — тихо сказала Хлоя. Её пальцы сжали край пледа. — И одновременно понимаю. Она ведь спасла меня там, в яме. Спустилась за мной, когда могла просто уйти. Рисковала жизнью, хотя знала, кто я для неё — просто подруга, просто часть группы. Она не была чудовищем. И от этого ещё больнее. Потому что мы её любили, а она всё равно сделала то, что сделала.